5  ПРОИНТРОЕКТ

 

5.1 СМЫСЛ  ЖИЗНИ

 

5.1.1 Абсолютный смысл жизни

(Абсолютный СЖ)

 

Абсолютный СЖ — это весьма неглубинный смысл существования, касающийся любого объекта, любого субъекта, любой детали или част­ности того и другого.

Формально абсолютный СЖ применим и к псевдосредному. Если подразумевать под объектом субъ­ек­тивный объект — реальное пятно в ментальности, данность в совокупности ощущений, в том числе реальную ипостась эмпирического образа, то подобные объекты будут наличны­ми только в тот или иной локус времени или в пересечении локусов времени, если речь идет о совокупности данностей с различной хроносностью. Подобные объекты и будут той рекой, в какую нельзя войти и одного раза, но с которой можно соприкоснуться.

В качестве подставляемого объекта может быть выбран и онтологи­ческий объект. Рассматривая объ­екты большинством способов, человек невольно идет на дискриминацию вечности. Сама утонченность этих способов рассмотрения не играет никакой роли, поскольку снижающим здесь является использование абстракции времени, хроносная вписанность данностей в субъективное сознание.

Для большей общности можно считать, что пропози­ционально рас­сматриваемый объект существует тот или иной локус времени той или иной природы и как бы про­ходит три стадии: рождение, существование, исчезнове­ние, но все эти стадии чисто вербальны и представляют одну стадию — явление. При этом суммационно-прагмати­ческие объекты-по­то­ки (предметы) превращаются в на­званную реку, войти в которую нельзя и одного раза (при акценте на их эфемерности, неповторимости), оказываясь тем самым объектами-моментами, либо (при акцен­те на их суммационно-прагматической сохраняемости) превраща­ются в обычные объекты здравого смысла. Вполне можно воспользоваться тем, что слово "момент" имеет  различные значения, в том числе и значение вечности для случая аб­солютных объектов. В отношении человека-сознания или даже человека-икса моментом может быть и одно мгнове­ние жизни и вся жизнь.

 

Я утверждаю, что абсолютный смысл существования любого объекта есть его полное фатальное   явле­ние.

 

  Это не тавтология, ибо у нас "смысл" = "существование", но не "существование" = "существование". Само "полное явление" может быть рассмотрено как явление, выходящее за рамки рядового явления, как перерастающее рамки просто явления, противопоставляемого сущности, так и взято как собственно явление чего-либо в его полной дан­нос­ти, без привнесения не данного — в последнем случае явление и выступает в качестве объекта, что в обычной ситуации часто и имеет место.    

  Выделенное нами выражение содержит и оттенок глагольности: фатальное явление чего-либо — это и являемость чего-либо, появление его, сказуемость. Тем самым вполне можно подразумевать фатальное явление существования.

Показав на доказуемость пропозициональности высказанной форму­лы, можно заявить о доказуемости самой этой формулы от противного.

 

Хотя вполне ясно, что речь не идет о каком-то отдельном сфо­кусированном смысле существования, предположим противное: пусть явление объекта передаточно, то есть имеет в себе цель создания из себя чего-либо другого, либо предполагает что-либо другое, но тог­да смысл объекта и будет в передаточном, а передаточное и есть фа­тальное явление объ­екта.

 

Мы отождествляем абсолютный смысл существования с полным явлением объекта, причем под полнотой подра­зумеваем полноту того, что уже взято за объект, но совер­шенно не обязательно полноту самой этой взятости. Смыс­лосущественным оказывается весь объект, а не только не­которая его деталь или частность. Действительно, если мы пред­по­ло­жим, что то-то и то-то в объекте излишне, не на­добно, мы впадем в противоречие, так как это то-то и то-то вполне может быть изначально взято в качестве самостоя­тельного объекта с собственным передаточностью-явле­нием.

 

Формально может быть использован для рассмотрения и псевдосредный объект, но псевдосредные разворачивания при ответе на вопрос "В чем смысл жизни?" не подразумеваются. Например, посто­ронни этому вопросу термодинамический, биоло­ги­ческий, редокс-электронный, квантово-био­хи­ми­чес­кий и тому подобные "смыслы жизни", хотя на уровне своих псевдосред они неизбежны при обычных определениях жизни, попытках выявления ее сути (см. раздел 6.2.5). Даже псевдосреда "человеческая личность" весь­ма нежелательна, как нежелательна и псевдосреда "подсознание". Различные глубинные ре­­алии всегда опосредствованны и с последними назван­ными фикциями никак не могут быть связаны.

Собственно наличная реальность — это человек-созна­ние, а по­тому вопрос о смысле существования относится прежде всего к нему. Кажущееся настоящее есть своего рода нечеткое пересечение локусов времени всех ощуще­ний, выявляемых в сознании, и представляет собой инте­гральный субъективный локус времени.

 

Я утверждаю, что абсолютный смысл существования субъективного сознания заключается в фатальном явлении совокупности ощущений. При необходимости эту формулу можно привести к идеально-процессу­альному виду. В этом плане смысл человека-субъекта будет заключаться в фатальном явлении потока сознания.

В данном разделе мы отказались не только от разворачивания псевдосред, но и от рассмотрения субстанции и иных космонических сущностей. Следовательно, только что рассмотренный смысл жизни в своем общем виде не является чем-то изначальным. Он — результат, но не причина и объяснение. Тем не менее он первичен по отношению к обыденным смыслам жизни.

Крайний случай абсолютного смысла жизни име­ет место тогда, когда в качестве объекта берется метафизический космос. Не исключе­на конгруэнтность или тождество абсолютного СЖ другим СЖ в тех или иных частных случаях и подстановках.

 

 

                  5.1.2  Рефлексивно-рефлексный СЖ

 

Рефлексивно-рефлексный СЖ может быть понят только при доста­точном отстранении от имманентных мотиваций (осознанных). Не явля­ясь ни субъективно-сознательным, ни "физиологичным" или "под­­­­сознатель­ным", он заключается в косвенно видимой результативности ненагляд­ного. Подобно абсолютному СЖ, рефлексивно-рефлексный СЖ (РР СЖ) не является индуцированным, привнесенным или сфокусированным СЖ. Он сплошен и безотносителен, индифферентен к прошлому или будущему, "добру" и "злу", "благу" и потере "блага". РР СЖ дается внавал и сам по себе может быть естествен и противоестествен, может противоречить умственной кажимости, не говоря уже о рассудочной ка­жимости или кажимости разума. Весьма часто он связан с тем, что Юнг называл Тенью, но это только одна из его сторон — несовпадение с иде­алами и психотипическими портретами. Если РР СЖ и представляется в качестве предположения ненаглядной абсолютностью, то посюсторонне он проявляется обычно весьма фрагментарно. Он требует или особых условий или чрезвычайной наблюдательности, проницательности. Одна из его черт — неуниверсальность, некосмичность, направленность на кон­кретного регистрируемого индивида. Это — микросудьба-в-себе, локус судьбы, не имеющий отношения к той судьбе, которую принято связывать с биографией, личной историей и т. п. Речь идет о более многостороннем и многомерном, не подпадающем не только под нечто официально значимое, но и малопредставимое в индивидных переживаниях.

РР СЖ не есть что-то константное и заведомо определимое, то, подо что можно подстроиться; наоборот — он постоянно играет в перевер­тыши, ставя человека в тупик, наделяя его рефлексами овцы, превращая его в беспомощное запутавшееся животное. Некоторая благополучная рефлексивно-реф­лек­с­ная усредненность, витальный полуоптимум вполне возможны и требуют опоры не в уме и чувствах, не в принципах, но в интуитивных уподоблениях частного целому, в мудрости обывательско­го холизма.

С РР СЖ вполне связаны крайние действия. Например, само желание покончить самоубийством проистекает из рефлексивно-рефлексно­го или иногда из рефлексивно-рефлексного дисбаланса, только поверх­ностно оправдываясь тривиальными или нетривиальными мыслями и противо­речивыми эмоциями. Эти оправдания часто связаны с нарушениями неизбыв­ного стремления человека к догмам, внут­ренним самоприказам, эталонам и эталончикам, загадыванию будущего, нелепому знанию о том, что "должно быть" и что "не должно быть".

 

РР СЖ заключается в совокупности всех рефлексивно-рефлексных проторенностей, во внелогическом и внерациональном, а равно и во внеиррациональном притяжении и отталкивании.

 

Фактуально имеет место рефлексивно-реф­лекс­ная среда, проходящая как фон, и рефлексивно-реф­лек­с­­ный доминант — текущий факт действитель­ной сосредоточенности, независимо от того, как и каким образом эта сосредоточенность возникла и чем вызвана, независимо от ее непроиз­вольности и квазипроизвольности. С доминантом сосуществуют те или иные, проницаемые в различной степени, погашенные доминанты, смежные, посторонние и противоположные доминанту выделенному.

Бытийно РР СЖ соответствует протобуферному и отчасти буферному, то есть областям совершенно неописуемым.

      Целый ряд тонических ощущений, считающихся классическими эмоци­ями: антипатия, недоумение, до­сада, удивление и прочие — в действительности чистыми эмоциями не являются и представляют собой более сложную реакцию. Здесь значение имеют не только ложные ориентации, но, до определенной степени, те или иные возможности установок импульсивного мировоззрения и сосредоточенности. Уже доумственно существуют табу на некоторые виды сосредоточенности. Так части психотипиков явно претит всякая мысль о смерти и какая-либо кладбищенская тематика. Сюда же можно отнести некоторые микрофобии, капризы, привычки, способы действия, диапазоны и величину допустимого риска. Получается, что так называемая "нравственность" прямым образом не зависит от убеж­дения и мнений, "духовный аморализм" не всегда коррелирует с практи­ческим, не всегда соответствует прагматике в целом и наоборот.

     Менее наглядно давление рефлексивно-реф­лекс­но­го не на способности, а на умственные явления сами по себе. Еще больше это давление сказы­вается на психических продуктах, инспирирующих фикции рассудка и разу­ма. Вполне допустимо нефилософски-догматично цепляться за псевдосред­ные опоры, называемые "установками", "устоями", "убеждениями", "идеа­лами" и пр., — отличительная черта рассудка — предрассудки. Однако не одним, так другим образом рефлексивно-реф­лек­с­ное побуждает любого педанта нарушать собственные привычки и идти против своих устоев, подрывать их, но интересен не сам этот факт, а та криволинейная ло­гика, по какой прегрешения против устоев таковыми не кажутся их обладателю.

      Аналогично давлению на зону ума происходит смежное давление: влияние на способность оп­ре­де­лен­ных воспоминаний. При этом не только может быть отвергнута фраза "мысль изреченная есть ложь", но часто возникает, иллюзия полной истинности, "кристальной честности", абсолютной добропорядоч­нос­ти как вполне существующих.

Рефлексивно-рефлексное таково, что оно побуж­да­ет субъекта к на­мерениям и действиям, направленным против него самого, против чего угодно. Оно внелогично в своей сердцевине и, можно сказать, ко­варно и обманчиво. В нем фундаментально нивелированы положительное и отри­цательное. Су­щест­во­ва­ние более глубоко, чем представляется, и всевоз­мож­ные связности его в субъективном сознании подобны сновидению.

 

 

 

5.1.3  Реактивный СЖ

 

Существование реактивных ощущений вызывает поляризацию психи­ки, в том числе поляризацию интенций, вносит в существование нагляд­но данные аксиологические элементы. Реактивных ощущений огромное множество, но индивидуально как главнейшие проявляются только опре­деленные их ряды в зависимости от психотипа, рефлексивной проторенности и рефлексивных условий. Многие из р-ощу­щений эфемерны или характерны только для сильно измененного сознания или только для определенных человеческих субъектов.

Разновидностями реактивного смысла жизни являются: граничный, эмотивно-обыденный, тонкоэ­мо­тивный и мистический смыслы жизни. Граничный СЖ проявляется только в экстремальных условиях, при дей­ствительном (иногда воображаемо-жи­вом) при­ближении к этим условиям, для него характерны необычайно сильные аффекты положительного или от­рицательного характера.

Большое значение могут иметь случаи реактивного заражения, когда в существование индивида про­тив его "воли" вписываются какие-либо персеверирующие комплексы реактивностей, длящиеся с той или иной интенсивностью значительную часть жиз­ни и почти непрерываемые. Имеет место не сколько "внутренний диалог", сколько провоцирование такого диалога названными реактивностями. Реак­тивное заражение чаще характерно для отрицательных комплексов, чем для положительных. Подобные неисчезающие отрицательные комплек­сы мож­но назвать паразитическими, поскольку их фактическое назначение — понижение возможностей индивида. Это своего рода тоническая токсикомания. Результат этого обычен дифференциация между людьми по принципу стойкости к узкому фактору.

Чисто формально реактивный смысл жизни заключается в стремле­нии от реактивного минуса к реактивному плюсу. Однако вне сиюминутного возникает для большинства психотипов парадоксальность: положи­тельное фактически заменяется отрицательным, а сам "плюс", "рай" отводится в воображаемую мнимую плоскость, оправдывающую текущую деятельность, если она вполне добровольна и делающую эту деятель­ность менее заметной в отрицательном отношении, если она малодобровольна.

Как правило, наибольшее прагматическое значение имеет не стрем­ление к реактивному плюсу, а стремление от реактивного минуса. Пара­док­саль­ность сохраняется и здесь, ввиду трафаретного согласия находиться в аду за обещания рая.

Пресловутые гедонистические погруженности и гедонистические стремления вряд ли являются таковыми реально: имеет место не собст­венно чистое гедонистическое, что снисходит до человека весьма ред­ко, а те или иные суррогаты гедонистического, незаметно упирающи­еся в абсурд и рефлексивности, называемые привычками, образом жиз­ни и т. п. Име­ет место не столько гедонистическое, сколько гедонисти­ческий обман. Гедонистический обман яв­ля­ется частным случаем архетипного обмана. Конечно, иллюзорно-гедонистическое есть в той или иной мере также гедонистическое, но дурной привкус его полностью не скрыт непосредственно в реактивном.

Характерен и случай гедонистической неудовлетворенности — частное проявление экстраполяции реактивно-иррационального. Существуют реально пре­дель­ные ощущения, но они достаточно редки в своем полном виде, что накладывает отпечаток неполноты на всю остальную реактивность.             

 

 

      Многочисленные корреляты реактивного не име­ют замыканий в самих себе и сводятся к реактивному же. Вполне возможны формально-сте­риль­ные, сво­бодные от обычно-эмотивного пантомима и музыка, но всякое совершенство­вание их (пусть и при использовании чуждой семантики или сознатель­ном от­сутствии даже и таковой) приводит к реактивно-тоническо­му.

Наиболее полно реактивному соответствуют зву­ко­вой тон и ритм. Тон вполне может иметь положительную или отрицательную окрашенность, а ритм, как правило, пропозиционален в этом отношении и в конкретных случаях может приобретать различные значимости.

В любом случае реактивное требует точек отсчета в самом себе, а не в тех или иных коррелятах и прагматически не может сводиться к гедонистическому. Гедонистическая направлен­ность в виде убеждения, кредо, рекламы и т. п. отрассудочна. Собствен­но реактивное фактично.       

             

Реактивное, каким бы оно ни было, есть собственно импульс жизни, вычлененная гармоника метафизического явления космоса как вневременной волны-вспышки.

 

 

 

 

5. 1. 4  Умозрительный  СЖ

 

Ум есть зона ощущений смысла, а отсюда ясно, что умозрительный СЖ — не что иное, как смысловой смысл жизни. Последнее выражение вполне мо­жет вызвать ощущение абсурдности. Подоб­ное ощу­ще­ние может возникать ввиду различных причин, но в данном примере эта причина — сходство с тем случаем, когда бóльшие смыслы связываются мень­ши­ми — возникает ощущение алогичности, абсурда, абра­кадабры.

 

В одной их своих градаций смысловой смысл жизни и сводится к абракадабре. Философские системы могут быть различными, а том числе состоящими из одного единственного глагола или существительного, из одного междометия, но вполне могут быть и вовсе бессло­весными. Можно привести пример философской системы, состоящей из одной только фразы:

 

ВСЁ, ЧТО  СУЩЕСТВУЕТ,  ЕСТЬ АБРАКАДАБРА

 

Человеку, который хотя бы раз думал и чувствовал в этом направ­лении, не нужны никакие комментарии. Человеку, который при этом не­додумал и недочувствовал, не помогут и комментарии. Только в некото­рого рода граничных случаях комментарии и дешифровки дают дополнительное умственное нацеливание.

 

Абракадабра выступает в виде субъективной недоопределенности, непостижимости факта постижимости. Когда мы познаем, мы никог­да в точности не знаем, что мы познаем и познаем ли мы что в действи­тельности. Все, что мы видим, есть переливы некого калейдоскопа, и хотя мы наблюдаем эти переливы, и хотя нам иногда удается предсказать, какой перелив будет следующим, мы не знаем, что они означают, зачем они нужны и что это за калейдоскоп, то есть все, что дано человеку, есть Абракадабра, а отсюда тем более Абракадабра то, что ему не дано. А то, что принято называть познанием в обычном смысле, есть лишь процесс крайне непоследовательного, но освященного традициями построения некоторых фикционных упорядоченностей, своего рода существующего в нигде идеобиокоралла с коррелятами предметно-вещного и субъективного порядка.

 

Относительно субъекта указанная нами однофразовая философская система есть начало и конец. Какие бы познавательные догмы не изобрел человек, всё то, с чем он связан, фактически будет для него Абракадаброй. Абракадабра — это субъективная реальность, которая необязательно требует понимания и вербального определения, в то вре­мя как объяснительные построения, являясь миражами того или иного порядка, обычно оказываются вне субъективного мира и вне чего-либо, тогда как Абракадабра есть сам субъективный мир и всякий дру­гой мир, предстоящий через него.

Какие бы мыслительные стереотипы и алгоритмы не использовались, самые при­митивные вопросы типа "Что?" и "Зачем?" останутся без ответа. Все то, что временно представляется логичным, всегда содержит в себе скрытую алогичность и часто приводит к алогичным следствиям.

Ввиду действительного несуществования разума, на первый план выдвигается не объяснение, а понимание, но понимание ограничено недопроницаемостью человече­ского смысла. Смысл не имеет никакого смысла в отноше­нии своего "содержания", своей структуро-информацион­ной расплескнутости. Попытки подобного осмысливания смысла и завершаются приходом к экзистенциалу Абрака­дабры.

 

Тем не менее, на смысл можно смотреть и редуктивно в направле­нии его саморефлексивно-ло­го­с­ных моментов. В данном отношении умопостижным смыслом всего, в чем присутствует смысл, является Логос[1].

 

 

     На первый план выдвигается не компонента обозначения, а компонента вдохновения-символа, не про­изводный сигнально-рациональный смысл, но смысл дочеловеческий, досистемный, тоновый.

 

 

5.1.5 Относительный смысл жизни

 

5.1.5.1 Предварительные

разграничения представлений

 

А. Фикция личности

 

То, что называют сознанием (я-среда), и то, что называют "личностью", предметы далекие друг от друга и в абстрактно-идеаль­ных планах. В реально-конкретном плане они отличны друг от друга фундаментально. Основу этого составляет тот факт, что личность есть псевдосредность. Личность можно пред­ставить как заведомо фиктивную модель психейного. Разумеется, личность не модель нейродинамики.

Если бы вдруг потребовалось создать кибернетический прибор, похожий на человека, то понадобились бы различные ограничения на сферу применения такого прибора, а также — на степень глубины копирования прагматических функций. Наиболее важные ограничения были бы связаны со средой отображения и набором догм об отображаемом.

В рассматриваемый прибор можно было бы вклю­­чить блоки: активатор-пассиватор (аналог рефлексивно-рефлексного, волевого), реактор (блок, имитирующий рождение реактивного), координатор (некоторая вычисли­тельная машина, основанная на сто­хастических принципах и соответствующая отчасти подложке ума), прима-установка, определяя­ю­щая на­прав­ленность от минус-реактивного к плюс­-реак­тив­ному, связанная с рядом полужестких принципов и неабсолютных табу[2], блок наполнителя, соответствующий блоку первичных потребностей, блоки различных видов памяти и фильтров памяти, мотиватор, элиминатор (блок "неосознанных" мотивов), комбинатор опережения, блоки установок, импульсатор действия, акцепто­ры мира, индуктор экрана (аутоприборной доски), индуктор иллюминато­ра, сам тоновый иллюминатор, блоки стереотипов и привычек, рулетка скольжений в виде некоторого генератора случайных процессов и прочее.

Фактические всевозможные "конструкторы" лич­ности от психологии, социальной психологии и создают некий существующий на бумаге прибор, но используют при этом слова с более витальными оттенками.

 

 

Б. Псевдосреда потребностей

 

Представления о потребностях проявляют себя в виде некоторых абстрактно-рассудочных указаний на традиционно-практические значимости. В своем обычном, рассудочно-вычлененном виде они связаны чаще всего не с конкретным сознанием, но с потоком сознания и имеют своим основа­нием психейное.

К первичным потребностям можно отнести: 1 — дыхание, 2 — наполни­тель, 3 — сон, 4 — естественное снятие голода и жажды, 5 потребность физического оптимума (температура, влажность, давление, облучение, гравитация и т. п.). Всё это потребности прожиточного минимума, необходи­мые для выживания индивида. Потребность выделения здесь отсутствует на том же основании, что, например, потребность в биениях сердца, моторике внутренних органов и т. п. — это более функции, чем потреб­ности. Так называемые необязательные и искусственные потребности, а также сексуальную потребность мы относим к градациям потребности напол­нителя. Каждая из потребностей существует самостоятельно, но всегда оказывается связанной с потребностью наполнителя. Потребности сна и наполнителя особенно близки друг к другу, а в феномене сновидений наблюдается их полное пересечение.

Если исходить из представлений, соответствующих более имманентному, то потребность наполнителя будет доминирующей человеческой потреб­ностью — потребностью создания жизненного тонуса. Наполнителем может быть многое, независимо от того является ли оно связанным с функциони­рованием на другую потребность или нет. Потребность наполнителя пред­полагает создание установок, направленных на те или иные средства создания тонуса. Положительный тонус, в частности,  становится зависимым от согласования степени уверования и привычки к тому или иному культу (в широком, нерелигиозном смысле), со степенью практической связности с тем или иным культом, Можно сколь угодно подробно располагать все эти культы по иерархиям и личностным значимостям, но все это будет только вариантами.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В. Псевдосреда свободы

 

 

Носителями идеи фатальности могут быть самые разнообразные картины мира и псевдосредные представления. К фатальности ведет и парадокс нефатальности /Раздел 6.11/. Если мы будем исходить из фикции личности, то агентами личной фатальности окажутся: предрассудки, привычки, реактивные ощущения, осведомленность и неосведомлен­ность, ситуация, психофизиологические параметры, воспоминания и проч., и проч. Пусть некто возразит и заявит, что деятельность чело­века нефатальна, но он фатально скажет это из духа противоречия или иных побуждений. Главный фактор признания фатальности отказ от признания объективности времени. Тем не менее нельзя превращать неизбежимость в предопределенность лапласовского типа и в детерминизм вообще.

 

Свободе можно противопоставить только несвободу, но не фаталь­ность. Свобода и несвобода на уровне своего присутствия суть част­ные проявления фатальности. Ограниченная диалектика "предопреде­ленности" (неизбежимости) заключается в ее знаке: человеку кажется, что он в некоторых деталях предопределяет свои действия и он их дей­ствительно предопределяет, но с другой стороны, эти действия были уже "предопределены" (встроены в другие системы мироотсчета) и чело­веку "предопределено" предопределять себя так, а не иначе. Другое основание этой предопределенности-неиз­бе­жи­мости в том, что все чело­веческие действия активны только внеш­не-суммационно и пассивны тотально-по­сле­до­ва­тель­но. Человеческая активность, произволь­ность это лишь часть предопределенности; любая активность игрушечна и есть только набор верных и неверных симптомов скрытого положения вещей. Поскольку эти симптомы во многих  случаях  являются необходимым, но не достаточным условием событий    a 1  a 2 . . . . . .  . . . .a i    .  . . . .a n,  то отсутствие их неизбежимо означает и отсутствие указанных событий с появлением иных событий b1  b2. . . . . . . .b i. . . . .  .b n. Тем самым затрачиваемые субъективные усилия и есть часть хитрости мирового "духа". Провоцирующее мнение о том, что деятельность не нужна на том основании, что все само и так произойдет, неверно в том смысле, что в это "само" могут частич­но входить и субъективные индикаторы "само" /См. также 6.12 о мнении Аристотеля/.

Понятие "свобода" достаточно условно, связано с псевдосредами временных рядов и есть отношение предыдущего временного ряда к последующему (разумеется, на метафизичность подобное мнение не претендует). Любой объект считается свободным, если его фатализирование идет из него самого, однако при этом всякий объект оказывается и свободным и несвободным — всё зависит от того, какая длительность предыдущего временного ряда рассматривается. Брошенный камень вполне свободен, если иметь в виду импульс движения этого камня, но не руку, ко­то­рая его бросила и не силы тяготения. Все это очень близко к натурфилософии. С точки зрения философии метафизической, и "свобода", и "несвобода" — только бес­смысленные слова, грубые попытки расчленения мира, приводящие к кажимостным парадоксам. Другой вопрос в том, что  термин "свобода" слишком привился в научном и массовом соз­на­нии.

 

 

 

 

 

 

5.1.5.2 Относительный СЖ

 

Относительный СЖ в значительной степени опирается на те феноумы (феноменоноумены), какие принято косвенно связывать с личностным в человеке. Подобные феноумы вполне можно обозначить словом "предрассудочности", невзирая на наличие в последнем некоторых обыденных оттенков и пересечений со смыслами слова "предрассудок" в любом понимании последнего. Аналогичны пересечения со словами "предуверенности'', ''предубежденности", "пред­опре­деленности", "преднамеренности". Краткости ра­ди, в дальнейшем мы будем употреблять слово "предрассудки", понимая не нечто преврат­ное в обязательном порядке, но более то, что некогда называли "пред­разумением", "предразумеванием". Однако предрассудки — только корни относительного смысла жизни, а его фактическим содержанием является веер основных человеческих направленностей, индивидуально данных.

Из всего множества предрассудков-предраспо­ло­жен­­ностей можно выде­лить такие, какие не изменяются в те­чение длительного периода жизни и являются каркасом, на котором обосновывается самодеятельность человека. Та­кие предрассудки мы называем целеполагающими пред­рассудками. Во многих случаях их аксиологическое поло­жение таково, что о "ложности" или "истинности" кон­кретно данных предрассудков судить не приходится, тем более что их полноценное выделение невозможно. Буду­чи выделенными, они уже есть фикции-абстракции, толь­ко подразумевающие за собой нечто глубинное, причем, воз­можно, глубинное, спроецированное поверхностно, не обя­зательно как-то отдифференцированное от смежных об­ластей в своей ноуменальности-психейности. Внешне при­ходится судить по фактически дающейся человеческой на­прав­лен­нос­ти. Сама вербализация целеполагающих пред­рас­суд­ков в форме неких кредо необязательна, но это не означает, что они не могут осознаваться в других формах, например, в эмотивной форме.

 

Я утверждаю, что относительный смысл жизни есть совокупность направленностей, которые диктуются целеполагающими предрассудками.

 

Несмотря на краткость формулировки и небольшое ме­сто, отведенное здесь рассмотрению относительного СЖ, последний занимает ведущее место в самодеятельной жизни человека. Подразумеваемые нами предрассудки-предраспо­ложенности имеют раз­личные ранги и уровни, начиная с животно-рас­ти­тель­ной сферы (где есть возможности выбора) и кончая неспецифической. Графически изображенный в виде древа, отно­сительный СЖ оказался бы весьма сложным и противоречивым (физически и геометрически невозмож­ным) хитросплетением ветвей. Можно было бы говорить и о нескольких сросшихся древах. В ОСЖ могут быть вплетены и другие СЖ, в том случае, если они осознанно связываются с рассудочными проблемами и целями. Тем самым относи­тельный СЖ есть прагматико-рас­су­доч­ный, "земной" СЖ, даже если он включает в свой массив аномальные и мифоло­гемные направленности.

 

       У различных психотипиков те или иные области ОСЖ могут быть выражены в различной степени, а также — быть выпавшими. Предрас­судки и относительный СЖ тесно связаны с потребностью наполнителя, микропсихопатологичностью (фобии, ком­п­лексы, неадекватности, вытекающие из "рефлекса удачи" и т. д.). Как правило, предрассудок не имеет никаких истинных (и справедливых) умственных обо­сно­ваний. Он упирается в серию ущербных мотивов и непоследовательных проверок. Апелляции к тому, что "выбор уже сделан", что "это соответствует способностям и умениям", обычно покрываются сетью не­проницаемых "табу", с одной стороны, как бы унич­тожающих ясную картину, а с другой — наоборот, облегчающих функционирование, искусственно расчищающих поле мотивов.

      Кроме предрассудков, часто индуцируются и сверх­предрассудки, то есть фантастические предрас­судки, предрассудки, заведомо не имеющие для себя опытных обоснований и корней вписанности в прагматику. Сверхпредрассудки могут предварять собой будущие действительные предрассудки, компенсировать отсутствие последних или проявляться как их вырождение. 

 

 

 

5.1.6   Автономный СЖ

 

Автономный СЖ — это СЖ, исходящий из воображаемой абсолютной свободы, отсутствия необходимости, желаний и спонтанностей как начальных условий. Не только какие-либо внешние, но и внутренние условия на него не должны распространяться. Тем самым автономный СЖ предполагает хотя бы временное зачеркивание остальных СЖ и отвлече­ние от потока существования. Он подразумевает отказ от любых "персональных" и "мировых" целей, вытекающих из кажимостей устройства "микрокосма" и "макрокосма", и создание той цели, какая, невзирая на парадокс, опровергла бы усомнение в ней.

Умственно вполне можно отмежеваться от всего потока сознания и от способа данности реального сознания в частности. Любую в той или иной степени вторичную или первичную ценность можно нивелировать, низ­вести ее до праха, до суеты сует. Мож­но создать, например, некоторый интеллектуальный вакуум и судить с позиций этого вакуума.

Всякого рода аксиомы-предписания, категорические императивы в любую минуту могут показаться признаком склероза и духовной несос­то­я­тельности.

Все то, что обыденно кажется желаемым, в то же время и насильственно. Так желания "дышать" и "пить" не могут считаться в нашем смысле автономными желаниями... И желания ли они вообще? Можно сде­лать выдох и попытаться не дышать... Подобный эксперимент будет пародией почти на любую человеческую деятельность как "желаемую", так и  "не желаемую".

Автономный СЖ как экзистенциал проходит через главную апорию Зенона, из личинки вдруг ставшую бабочкой, исходит хотя бы из кажимостной остановки всего массива существования, предполагая надсуществование. Естественно, что он находится на самой вершине  древа  смыслов жизни.

Автономный СЖ — это не только СЖ человека, но и, скажем, робота-интеллектуала, лишенного потребностей и стратегической запрограммированности. В определенном роде он универсален и может прояв­ляться (в полном и чистом виде) либо мимолет­но, либо в качестве дополнительного колора в букете высших челове­ческих направленностей, либо во всякой специфической атмосфере, сходной, например, с атмосферой театра абсурда.

      Любая человеческая занятость с этих позиций может рассматриваться только как проба, прикидочный опыт или просто "игра в бисер".

 

      Автономный СЖ исходит из поиска необходимости, вытекающей из абсолютного отсутствия необходимости, необходимости, сотворенной из ни­че­го.

 

 

     Вот контрологическое зарождение Логоса и разделенность предполагаемого Контрлогоса с Антилогосом! Это пункт, где брезжит и начало умозрительного СЖ. Этот узел столь плотен, что какая-либо исходная шизофреноидная установка в отношении него оказывается невозможной.

 

 

5.1.7  Подспудный СЖ

 

      Пусть мы видим, как по небу плывут облака, но мы не можем сказать, почему это облако именно такой формы, а не другой, почему восход или закат выглядят вплоть до деталей именно так, а не иначе.

     Подспудный СЖ — это всеобщий СЖ, лежащий за гранью непосредственно данного. Он упирается в кульминационный пункт существования мира. В субъективном этот пункт только слабо брезжит, подобно тому, как запредельное просвечивает через особые человеческие реактивности.

      Подспудный СЖ неизбежно пересекается с мистическим реактивным СЖ, то есть (в более широком смысле) — с особыми реактивностями. Это пересечение заведомо неполно. Подспудный СЖ выходит за рамки человеческого сознания, но говорить о нем, беря заочность за основу, в большинстве случаев абсурдно, например, ввиду невозможности бес­соз­на­тельного СЖ. Это бы уже не был собственно отсубъективный СЖ.

 

      Замечание. Сам по себе несубъективный СЖ неустраним, поскольку один из соблазнов — рассмотрение слепого СЖ. 

 

 

 

 

 

 

 

5.1.8 Бессмысленный СЖ

(бессмысленность жизни)

 

       Послеабсолюты являются вычлененностями не только из абсолюта, но и из праабсолюта. Праабсолют — абсолютно бессмыслен, он — ни то ни се. Всякая бессмысленность — это бессмысленность, фундаментально не поддающаяся анализу, не являющаяся ни обычно понимаемой бессмыслицей, ни собственно смыслом.

      Во всяком сознании, пакете сознания заключена бессмыслица тако­го рода, какая не является вторичной, не является следствием вычлененности и недопроницаемости сознания, а отсюда всякая данность соз­нания источно бессмысленна.

      Следовательно, под бессмысленным СЖ мы можем подразумевать целый спектр от собственно бессмысленного СЖ до внесмысленного СЖ. Собственно бессмысленным СЖ мы называем варианты диссонанса смыслов, переводящие субъективную реальность (и соответственно реальность вообще) в ранг нелепости. Одни из возможных причин таких диссонансов поверхностность и незамкнутость коинформативных и коадаптивных моментов в реальном здесь-теперь сознании.

      Сам поток существования, как бы он ни понимался: экзистенциально, прагматически, с точки зрения псевдоличного бытия или с точки зрения псевдообщественной, псевдоисторической, или эволюционной — катастрофичен по своей сути, нелеп. От него нельзя ожидать, если брать его во всех его данностях, полной гармонии, чего-либо подобного восшедшему и закатившемуся светилу.

      Внесмысленность существования более глубока, чем просто внесмысленность существования человеческого сознания как приборной доски: она касается большей частью скрытых от индивидного сознания пружин жизни. Глубинная внесмысленность улавливается иначе, чем умом или эмотивной тоничностью ее схватываемость иной природы. Она контрумственна и контрсознательна, но в то же время, не являясь информативной областью, она не касается и антиинформационных феноменов. Относясь к ноуменам — антонимам сознания, она доходит до ума в виде факта фиаско ума, требует для своей прочувствованности длительного опыта.

Законы прозы и законы кинематографа проступают помимо первона­чальных желаний авторов и режиссеров, когда, например, по этим законам автор вынужден "убить" главного героя, хотя этого делать и не собирался. Достижение здесь катарсиса странного рода не имеет ничего общего с постижением якобы "правды" "по правде" герой может вполне благополучно выжить; главное здесь умение косвенно и подспудно подвести читателя или зрителя к постижению бессмыслицы глубинного рода.

Глубинный бессмысленный СЖ более фундаментален, чем рефлексивно-рефлексный СЖ. Если РР СЖ — это только человеческая частность, то внесмысленность — это суть наличия предкосмического.

Бессмысленность подобного рода безлика и, в отличие от рефлек­сивно-рефлексного, она не обретает черт индивидного. В партикулярные одежды ее может облечь только человек, стремящийся лучше уловить ее неуловимость, безликость, равнодушие.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

5.1.9  Программный СЖ (ПСЖ)

 

     Программный СЖ касается заложенной в человеке и мире программы. Ввиду относительности существования структуры, суперпозитивности ее возникновения, эта программа может быть воспринята самым различным об­разом и через множественность интерпретаций, ни одна из которых не является абсолютно истинной.

 Если косвенно судить по истории человечества, то смысл подобного рода программ вовсе не заключается в том, чтобы люди плодились и размно­жались, познавали и чувствовали, меняли облик Земли и т. д. и т. п. Все это может быть только третьестепенными гранями ПСЖ, причем искаженными тра­ди­ционным способом миропонимания.

 Если взять любого человеческого индивида, который родился, жил и умер, причем взять его целиком и полностью (пусть в рамках доступных объему человеческого восприятия и проницаемости), то его жизнь будет представлять собой комическое и абсурдное зрелище, тривиальный пример суеты сует. То же можно заявить и о доступной человеческим картинам-представлениям истории.

 Таким образом, если ПСЖ и имеет какие-либо финалистические мотивы (стохастическая саморегуляция социобиоценоза, конечно, не подразумева­ется), то они являются скрытыми. Реализация этих мотивов может как соответствовать масштабу самого их ветвления, так и не соответствовать. Пример несоответствия: достижение ничтожной цели (незна­чительной, с точки зрения человека и человечества) путем планетарного катаклизма.

      Из того, что есть на псевдосредной Земле, приоритета нельзя отдать ни человеку, ни вообще тому, что принято называть живыми существами. Так, в ми­ро­вых константах заложена возможность наличия звезд, а в четы­рех азотистых основаниях (своего рода генетических кварках), имеющихся и у бактерии, возможность человеческих рас, но и константы, и ос­но­вания берутся уже постсубъективно; всё то, что вычленяется во времени, есть дробление уже готового целого. Времена оказываются способами вивисекции этого целого.

      Поверхностно программный СЖ касается прагматических и культур­ных узловых точек, сгущений и начала дивергенции тех или иных, пусть идеализованных, не претендующих на условную истинность потоков (потоков сознания, потоков истории). Однако собственно программа существования — как вне субъективного сознания, так, в конечном итоге, и вне каждого из сознаний-буферов, взятых в отдельности. Совокупное же существование буферов — более чем парадоксально, недоопределено.

         

      Программный СЖ заключается в наличии скрытого, неопределенно-субстративного пути, который в виде феномена, с той или иной последовательностью может высвечиваться локусом времени настоящего.

 

 

5.1.10 Отрицательный СЖ

 

      В обычном случае ничем не окрашенная бессмысленность жизни не может быть сама по себе каким-то вредоносным фактором. Она должна, наоборот, способствовать спокойствию и безразличию. Фактором гнета, толкачом попыток переоценок является отрицательное оценивание жизни.

      Человеческое цветение (иными словами, счастье) возможно на самых различных уровнях развития и благополучия. Ограничителями его являются не сколь­ко зависимости от конъюнктурного оптимума, сколько отсутствие пропорциональности, гармоничнос­ти, чувства меры в кажимостях, мотивах и действиях. Адекватность восприятий, мнений, действий для "счастья" вовсе не нужна. Важно осуществление интуитивных принципов "эха" и "резонанса", не погоня за великим (в частном случае), а уподоб­ление малого великому.

      Отрицательный СЖ воплощается в потоке сознания через отказ от этих принципов, отказ человека от своей природности в той или иной степени и, соответственно, — через аутоагрессию и ущербные мотивы.

     В более общем случае отрицательный СЖ представляет собой совокуп­ность моментов, противоположных позитивным СЖ и позитивным компонен­там тонически многосложных СЖ.

Отрицательный СЖ постоянно заставляет выбирать на распутьях вовсе не что-то абсолютно лучшее, но только меньшее из различных зол. С автономной точки зрения отрицательным может показать­ся уже сам факт рождения, несаморожденность, все рефлексивно-рефлексное. Уже в самом чрезмерном стремлении к положительному возникает отрицательнее.

 

 

5.1.11  Панродовой СЖ

 

Панродовой СЖ, как и программный, имеет неопределенно-субстративные прототипы. Он вполне может противоречить социальному и истори­чес­ко­му. Люди не принадлежат ни самим себе, ни обществу, ни государству. С некоторой надфилософской точки зрения они —  марионетки того ультраноумена, который Шопенгауэр условно обозначил "гением рода".

Панродовой СЖ связан с соответствующими спектрами мистического, с теми или иными в достаточной степени актуализированными экзистенциалами типа: "мать-земля", "Озирис", "жизнь-смерть". В никем не утвер­жденном, но неизменно бытующем культе панродового имеют значимость, с одной стороны, сферы, близкие к полуинстинктивному, а с другой стороны, — надобщение, связывающее в одно людей разных эпох, стран и положений. Подобное стремление к контакту-задействованности простирается и далее во все витальное. На смену священным рощам и тотемам пришли различные формы гуманитаризации сугубо негуманитарного фор­мы некорыстного чело­веческого отношения к нечеловеческому, если выражаться более бытовым языком.

Коллективные иллюзии, а нередко и коллективные помешательства в сферах панродового властно требуют лжепророков, проповедников, куми­ров, под­­деланных фетишей и чудес. Сам факт подделок и обманов никако­го значения не имеет, поскольку более важно вызывание-призывание соответствующей сосредоточенности, образование требуемой тоничности. Подделки здесь как бы играют роль прицелов на действительно значимую область.

Всем известна сила фанатов, фанатиков, адептов. Кроме тоничности, имеют место и иные эффекты. Иногда гибрид ложного философского учения с самодеятельным оккультизмом произ­водит действия, какие невозможно сравнить с действиями психологического плацебо очевидно, имеет значение коллективная концентрация.

     Воспользовавшись эффектами однотипного мыш­ле­ния или направленности большой группы людей, обманщик вполне может вы­дать себя за гуру или гипнотизера. А отсюда недалеко до настоящего  гуру и гипнотизера. Апробирование себя на толпе облегчает эксперимент и на ограниченной группе (при первоначальном отсутствии каких-либо особых способностей).       

      Все способы панродового самоудовлетворения: принятые этносом, не принятые, ограниченно принятые — как правило, нелепы по своим посылкам, обещаниям, требованиям. Как мировоззренческий, так и ритуаль­ный аспект этих способов не выдерживает критики, всегда основан на "квазиопыте" — психический подвижке, разрушающей возможность сомнения. Невзирая на всю слабость каких-либо социально-мировоззренческих "ходуль" и "подпорок" панродового, полное отчуждение от последнего эквивалентно медленному саморазрушению.            

 

 

5.1.12  Сновиденийный и здесь-теперь СЖ

 

      Сновиденийный СЖ не является полностью самостоятельным, непере­секающимся с другими СЖ. Тем не менее, для его прочувствованности важны реликтовые неэмотивные интенции, маловероятные или, по крайней мере, редчайшие для бодрствующего сознания. При возможности перевода содержания снов с подобными интенциями в мнестическое бодрствования наступает явление катарсиса необычного рода, возникает повышение цен­ности существования. Мы подразумеваем, что последнее явление в данном случае не связано с вытесненными в сновидения продуктами возможного бодрствующего воображения и фрейдовской символикой.

      Художественное в лице фольклора, беллетристики, искусства кино является суррогатом сновидений. Известно значение для снятия ряда дискомфортов библиотерапии. Качество подобных суррогатов не всегда имеет отношение только к их художественным достоинствам. Более важны витальные компоненты, в том числе заражение тонусом, иной чувственной (тонической) компонентой. Тем самым сновидения и художественное дают интерференцию раз­личных следов бытия.

      Сновиденийный СЖ — разновидность панорамно-объемного квазисредного СЖ. Квазисредный СЖ есть не  что иное, как ярко предстоящий непосредственный смысл существования, наличный в "сейчас" и "здесь", а не где-то и когда-то или абстрактно. Непосредственный СЖ в чистом своем виде действительно реликтов, характерен чаще всего только для раннего детства.

В других случаях он требует уничтожения или маскировки сигнально-приспособительной оболочки сознания. Трансформации СРОС[3] в "сейчас" мо­гут сопровождаться различными видами эйфории, поражениями каких-либо обычных функций, повышением тех или иных способностей и другими эф­фектами. Мнестические способности при этом, как правило, ослаблены.

      Особое значение имеют сновидения, не имеющие никаких пересечений с обычным предметно-вещ­ным миром, как бы обернутые в другой раз­рез вселенной, то есть фактически в другой разрез прасознания, менталь­ного палеоядра.                                              

      Оживляющее значение сновидений и в том, что они — модели умирания и рождения заново. Вся суть сновиденийного СЖ — в компарации обычного здесь-теперь с веерами параллельных психических состояний.

     Генеалогия смыслов жизни вполне адекватна генеалогии пластов существования. Из древа СЖ несколько выпадают сновиденийный и панродовой смыс­лы жизни. Выпадение сновиденийного СЖ сле­дует уже из классификации сновидений, поскольку каждой категории сновидений соответствуют собственные смысложизненные генеалогии. Эти гене­алогии составляют ряд, уходящий по обе стороны в нечеловеческое.

     Панродовой СЖ одновременно проявляет себя как дочеловеческий, так и надчеловеческий (досубъективно-сознательный и надсубъективносознательный). Он содержит в себе и элементы общевитального, стадного, и элементы космоничности. Эта космоничность восходит не только, как следовало ожидать, к абсолюту, но и к надобщественному, "сверхцивилизаторскому" началу. В любом случае пан­родовой СЖ не может полностью находиться в рамках генеалогического древа.

      Наиболее сложен, многокомпонентен и индивидуально различен — относительный СЖ.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

5.1.13 Иерархия смыслов жизни

 

Автономный СЖ                                  

                                                                                                 Субъективное                                                                                                       сознание

Абсолютный

субъективный СЖ

 

Субъективный

бессмысленный

СЖ

Сновидений-

ный СЖ

 

Относительный

 СЖ

     

   Явление

        Ант. [4]                                     нейтрального

   сознания               

 

 

                   

Реактивный СЖ

 

Панродовой

       СЖ

Умозрительный             СЖ

 

----------------------------------------------------….------------------

      

         Ант.                  

                                                                                    

Рефлексивно-рефлексный

СЖ


                                                                                                         
Буферы

Программный СЖ

-------------------------------------------------------------------------------------------

 

Подспудный                

       СЖ                                      

Абсолютный космический СЖ


     

                                                                                                                          Абсолют

             Ант.                         

---------------------------------------------------------                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               Праабсолют

Онтологический

Бессмысленный СЖ

 

(Вариант графической интерпретации)

       

 

 

 

 

 

 

 

5.2 ЦЕЛИ

 

В сфере СЖ имеет место отход от реальности и субстанци­ональности к их производным и отношениям. Сфера целей — это заведомо сфера идеализма и выхода за пределы собственно философии и философской психологии (феноменологии). Философская компрометация  целей заключается и в том, что последние неотделимы от абстракции времени. Причем в подавляющем большинстве случаев цели субъективно связываются с "поверхностным, иллюзорно-результа­тирую­щим временем, обедненным пос­тав­ленностью человека в слой хроноса с псевдоодномерностью, псевдооднонаправленностью.      

      Если не иметь в виду узкого класса непосредственно квазисредных здесь-теперь мыслимых целей, то окажется, что экраном целеполагания является ИФФС[5], которая, как правило, здесь только "поле просмотра и выбора", а фактически цели считаются наличными в той или иной псевдосредной плоскости, то есть идеальной плоскости, с ИФФС детерминантами и недоступными субъективно детерминантами буфе­ров. ИФФС детерминанты часто подвержены полной или частичной редукции.

Представления о целях нельзя назвать знаками или сравнить со знаками, ввиду неопределенности взаимоотношения с тем, что может соответствовать этим предполагаемым кандидатам на знаки и несоответ­ствия структуры целей реальности. По своей практической сути цели оказываются порождениями прошлого, относимыми к будущему, а значит порождениями, оторванными от будущего, не предусматривающими его во всей полноте. Естественно, в данном контексте мы подразумеваем субъ­ективные цели или субъективные компоненты малоосознаваемых целей, а потому описываемые взаимоотношения временных рядов не нуждаются в каких-либо особых метафизических поправках.

      В отличие от сферы СЖ сфере целей в гораздо большей степени свойственны неправомерные, бессмысленные постановки вопросов. Это связано с заведомой ограниченностью сферы целей и конкретной представленностью ее реализации после прохождения достаточного отрезка време­ни. Так, неправомерны вопросы типа: "В чем цель жизни человека вообще?", "Данного человека?", "В чем цель всего человечества?" Подобные вопро­сы, обычно, подразумевают однонаправленное равномерно текущее время, но та чрезмерная общность, которая затрагивается этими вопросами, выхо­дит за рамки подобного времени, нивелирует его. Это не означает отсутствие возможности обедненного ответа, но подобная возможность, в лучшем случае, может удов­летворить только потребности моделирования литературных героев и иде­ализированных психологических типов.

 

      Указания на какой-либо субъективный ракурс метафизических целей, не имеющих метафизических поправок, более относятся к области веры или магии (если не инстинкта). Это снимает возможность философских интуиций и философских рассуждений.

      Подобно смыслам жизни, цели могут выступать не только как абстрак­ции, но и как экзистенциалы и экзи­стенционалы. А приобретая интенционально-ре­ак­­тив­но-волевое значение, цели в той или иной степени предсто­ят в реальном здесь-теперь-так. Имен­но эта субъективно-меди­тативная витальность целей, а не некая их псевдообъек­тивность, псевдопрагматичность, вычисленность, позво­ляет включить их рассмотрение в эту книгу. В я-средах присутствует не только сгущенный и рациональный смысл, но и смысл разлитый, а через последний в каждой я-среде наличествует разлитая "оцеленность", "нацелен­ность". Соответственно неоконкреченный интегративный (реаль­ный, неабстрактный) смысл создает возможность спект­ра целей, предполагающих выбор. Такие цели, из­нутри цели при обычном подходе сходны с игрой или слу­жат иллюстрацией тщетности человеческих усилий, пре­врат­ности судьбы, невозможности предвиденья, точного прог­ноза и т. п. Тем не менее, было бы ошибкой рас­сматривать цели только с этой прагматической стороны и не видеть в них концентрата активности и психического достаточного основания. Неверность обыденных и науч­ных представлений о времени еще более возносит субъек­тивный статус целей как расширителей экзистенциального пространства.

      Цели и смыслы жизни имеют достаточную область пересечения, могут входить в одни и те же иерархии. При этом взаимозависимость целей друг от друга более значима, включая сюда взаимоисключение и соотношение: цель как таковая цель-средство. Отличие целей от других экзистенциалов — в их возможности быть ориентирами. Часто они — только предварительный и служебный ориентир. Если отбросить все те цели, какие не выглядят правдоподобными, то можно заметить следующее: наибольшей осуществимостью характеризуются микро­це­ли и цели большого масшта­ба. Цели среднего мас­штаба менее осуществимы (кривая обратная кривой нормального распределения). Очевидно, это свя­за­но с тем, что цели микромасштаба достижимы в один-два приема; цели среднего масштаба, как правило, являются целями-средствами, замкнутыми на со­ци­ум и неустой­чивую конъюнктуру; цели предельного для человека масштаба (нефантасти­чес­кие), связаны с общегуманитарными запросами, являющимися, соб­­ственно говоря, видоизменен­ными целями-по­треб­­но­стя­ми, вытекающими на пер­вичном уровне из че­ло­ве­чес­кой природы. Достижение подобных целей воз­мож­но на самом различном уровне де­е­спо­соб­нос­ти и конъюнктуры.

     Допустимы различные классификации целей, в том числе по тому или иному признаку, могущему быть полярным. Например, можно выделить: 1) "внут­рен­ние" и "внешние" цели, 2) цели "гомеостаза" и "свободные" цели, 3) стереотипные, циклические цели и цели различной степени новизны, 4) служебные и основные цели, 5) цели-суррогаты (заместитель­ные) и прямые цели, 6) тонические и структурные цели, 7) цели выжива­ния, поддержания уровня жизнесуществования и цели наполнителя, 8) це­ли наполнителя и цели звезд наполнителя, 9) мотивированные и импульсивные цели, 10) оправданные и ложные цели, 11) цели и надцели, 12) цели практический и цели духовной оптимизации.

 

 

5.2.1 Тонические цели

 

 Скрытыми образующими этих целей являются не только такие тоничес­кие объекты, как Эрос, Хаос, Логос, Антилогос или различные их пре­дельные сочетания, но и вторичные тонические комплексы, характерные для человека как вида, как части этноса, как индивидуальности с теми или иными особенностями тонического плана. В основе подобных комплексов, обычно лежит какое-либо доминирующее тоническое ощущение (особые реактивности, сверхэмотивное). С одной стороны, совершенно непродуктивно искать буферно-космические прототипы потусторонности и сверхсущнсти, гнева и ярости, ощущений блуда и похоти (невзирая на возможности довольно любопытных экстраполяций и интуиций), с другой стороны —  было бы неоправданным фетишизмом связывать подобные составные ощущения с квазисредными и прагматическими объектами: живые и неживые объекты здесь — только линзы, приборы нацеливания на иную область. Тот, кто влюблен в какого-то кон­кретного человека, можно сказать метафорически, влюблен не в этого чело­века, а в некого бога или демона; человек здесь — средство связи, но, увы, не обо всем можно говорить, не нарушая ходовой морали. По крайней мере, на некоторой стадии рассуждений нам достаточно того, что тонические комплексы сводятся к монотонам.

      Ввиду того, что обычное сознание человека — это сознание эросного типа, в нем заложен градиент стремления от реактивного минуса к реактив­ному плюсу. Тем не менее в психейном, в отличие от психического, это выпадение[6] мужского типа  выражено менее резко. Как в целом, так и в частностях можно констатировать стремление прагматически по­ни­маемого человека к боли, страданиям и прочему, что мы обозначаем как реактивный минус. Не подразумевается отрицательность как средство или след­ствие неполноценности, психейно-психи­чес­ко­го дис­баланса. Имеется в виду реак­тивный минус в чистом виде, цель как антицель. Мы не сосредотачиваемся здесь на патологиях, а потому в данном случае нас не интересуют мазохизм и направленности, связанные с уже упоминавшимися ущербными мотива­ми. Аналогично мы не рассматриваем этническую знаковость, инициациативное и т. п.

Направленность на отрицательную реактивность может находиться в корреляции с различными органическими тенденциями. Вполне может существовать "полуосознанное" стремление к отрицательному как мере против циклически возникающего спон­танного или неизбежного отрицатель­ного. В первом случае удается почти полностью снять извнутреннее ("имманентное") отрицательное, во втором    происходит адаптация к отрицательному, спровоцированному внешними причинами.

Отрицательный выход из благодушия — мера трезвости и необходи­мого пересмотра положения вещей. Постоянное и непрерывное испытывание бод­рос­ти и хорошего настроения есть не что иное, как сумасшествие. Иногда подобного сумасшествия, сдви­га в сторону необоснованной эйфо­рии вполне можно достичь благодаря каким-либо психотехни­чес­ким методикам, в том числе связанным с религиозным подвижничеством, медитациями.

С другой стороны, стремление к Антилогосу, вре­мен­ному по­мешательству есть в какой-то степени спасение от постоянного помешательства. Многие объекты и представления медитативных сосредоточений сами по себе, взятые как отдельные проявления, могли бы быть сочтены симптомами бреда. Тенденции к умственному упадку, отключенности, одур­ма­нен­ности вполне существуют.

Стремление к потере свободы, самокалечению, смерти может быть не только умышленным, заранее рассчитанным, но и выявиться в виде внезапного импульса или неосознанной механической подгонки "случайностей". С учетом неосознанной сферы несчастный случай — это не совсем несчаст­ный случай.

     Объекты отрицательных ощущений могут являться полноценными на­полнителями и, соответственно, удовлетворять человеческие запросы и потребности. Проистекающая из самых различных при­чин неполнота использования возможностей и способностей неизбежно создает дефицит на­пол­ни­те­ля. Подобный дефицит может быть восполнен толь­ко сознательным или спонтанным отрицательным наполнителем.

 

 

 

 

 

5.2 Базовые цели

 

Базовые цели связаны с различными ступенями гомеостаза и адапта­ции, подразумевают изменения и "внутренней", и "внешней" среды.

Сами термины "гомеостаз" и "адаптация" не имеют, в нашем смысле, прямых биологических значений. Значения этих терминов прагматические. Все остальное привлекается в круг смежных вопросов толь­ко постольку, поскольку имеет прагматическую действенность.

Философская ограниченность прагматики достаточно прозрачна. Дело здесь не только в утилитаристской узости, но и в узости того, что обыденно понимается под практическим действием и практически значимым миром. В частности, мы считаем необходимым расширение аксиологии бесструктурного за пределы научной и обыденной иероглифичности. Исполь­зование традиционных "иероглифов" как бы превращает бесструктурное в структурное, безличное — в личное, безобъектное — в объектное, сущность — в явление и т. д. Все это способствует упрощениям, этнической, эти­ческой и религиозней декларированности, могущей носить распространен­ный характер.

Базовые цели содержат в себе дилемму, требующую либо резкого сужения диапазона существования, подчинения традициям, неписаным эталонам поведения, либо — ведения существования на уровне близком к критическому с неизбежными деформациями и потерями. Парадокс в том, что оба варианта выбора, таким или иным образом, быстро или медленно введут к де­градации и детренированности в использовании если не одних, то дру­гих ресурсов существования.

 

Базовые цели — это цели первичные потребности, а также связанные с последними служебные и опорные цели. Базовыми могут считаться и "духовные[7] цели", то есть цели, служащие развитию и поддержанию того, что принято называть "человеческим духом". Подобный духовный гомеостаз может быть рассмотрен с самых разных критических точек зрения. Главное здесь — неточность терминологии и фактическая расплывчатость стоящих за этой терминологией денотатов. Тем не менее практически значимо то, что этот духовный гомеостаз ничем не может быть заменен.

Пользуясь вполне апробированными методиками, можно составить пере­чень базовых параметров человека. Качество этих параметров неизбежно будет зависеть от того, что и называют "духом", но наличие такой связи не является философским аргументом. Это проистекает из того, что фунда­мен­таль­ную роль в духовных базовых целях могут играть и несуществующие объекты. Это как раз тот случай, когда "тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман". Обманутый довольно часто оказывается здесь приспособленнее необманутого. Поскольку несуществующие объ­екты и несуществующие явления могут играть роль мнимого фокуса и прагматически действенны, их нельзя огульно приравнивать к ложным целям. Тем самым мнимые и ложные цели не всегда отождествимы. Ложная цель — цель, не дающая желаемого эффекта, приводящая к потерям и краху, уводящая в сторону от действенных целей. Следовательно, мнимая цель не является ложной в том случае, когда она фактически не самоцель, а служебная цель.

Одно из направлений человеческой деградации — превращение той или иной базовой цели в свободную цель. Подобное нельзя назвать редкостью, это диктуется всем укладом обыденной и профессиональной жизни. Именно поэто­му при отсутствии других свободных целей чрезвычайное значение приоб­ретают фоновые цели, то есть цели, стоящие как бы в стороне от доминантных направленностей субъекта.

 

 

5.2.3 Спонтанно-импульсивные цели

 

Отличаются от фоновых целей своей непредусмотренностью, отсутствием выраженной плановости в достижении. Большой простор для спонтанно-импульсивных целей дают спортивные и азартные игры. Очевидно, эти игры имеют своим источником более примитивные соревнования без каких-либо сфор­­мулированных правил.

Спонтанно-импульсивные цели (некоторый их ранг) имеют общую природу у человека и животных. Можно привести в качестве примеров  коллективные круговые полеты птиц или насекомых, сопряжен­ные со своеобразной игрой, когда победитель (временный лидер) должен занимать наивысшую орбиту, охоту котят на несуществующих мышей (возмож­на связь с галлюцинациями), а также не­про­из­воль­ные без всяких специаль­ных образцов возника­ю­щие игры любых детенышей.

Было бы неверно объяснять многие виды необъяснимой с внешней точ­ки зрения двигательной активности животных ориентировочными и поиско­выми рефлексами, необходимостью тренировки или повышения температуры тела. Хотя во многих подобных деятельностях есть моменты поисковости, тренировки, отработки и т. п., тем не менее, саму активность здесь скорее можно отождествлять с жиз­не­деятельностью как таковой, не имеющей более главных целей, чем она сама.

      Другой ранг импульсивности — бесцельнее созерцание типа бес­смысленного глядения в окно, прислушивания к шуму ветра, вчувствования во внутренние ощущения. Главное здесь не факты восприятия или смены восприятия, но некоторого рода отключенность, отсредоточенность-сосре­до­то­чен­ность, яв­ляющаяся формой растительной жизни индивида, специфичес­ким выходом на апрагматические цели. В подобных растительных жизне­ощу­ще­ни­ях есть переход от диалога с миром на слитие в одном с ним мо­нологе, отождествление с ним.

      Как растительные, так и животные импульсивности человека возможны только при нахождении в состоянии соответствующей фазы. В против­ном случае требуются немалые усилия на пересосредоточения, не всег­да, кстати, имеющие успех. И в том и другом случае имеет место построение плана витальности, соответствующее соразмеренности ментального поля. Например, никакая "растительность" невозможна в состоянии ярости.

     Спонтанно-импульсивные цели в какой-то степени компенсируют отсутствие здесь-теперь квазисредного смысла жизни, уводят от непро­дук­тив­ных экстраполяций в связи с этим.

 

 

5.2.4  Ложные и фантастические цели

 

     Та или иная деятельность может быть подчинена заведомо неосу­ществимой цели вследствие неверного расчета, недостатка информации и интуиции, отсутствия опыта и проч. В принципе похожая ситуация воз­никает при постановке двух или нескольких взаимоисключающих целей. При этом не играет роли, что каждая из этих целей в отдельности могла бы быть достигнута.

     Как ни странно, но ложные цели могут выставляться как главные в иерархии всех целей вообще, представлять собой нечто вроде света далекого маяка или путеводной звезды. Цель, то есть лжецель, и надежды воображения здесь отождествляются. Ко­неч­но, есть случаи, когда той или иной личности удается достичь целей, казалось бы совершенно невероятных. Далеко не всегда подобные личности вербуются из среды многочисленных неудачников.

      Иногда фантастическая цель заранее апрагматична, невозможна ни в "той" ни в "этой" жизни в качестве осуществленности, но служит для автора цели некоторым фактором, окрашивающим его существование.

      При всем этом мы исключаем из данного рассмотрения те цели, на какие можно ставить, как на лошадь, достижение которых полностью сравнимо с  возможностью выигрыша в лоте­рее. Подобные цели весьма распространены, но чаще всего это не глав­ные цели, а только одни из тех, сумма которых составляет нечто важ­ное.

 

 

5.2.5  Свободные цели

 

     1. Высшая цель, цель цели, не являет собой заведомо известного объекта. В своем не­вы­де­лен­ном, виртуальном виде —  она основа всякой дру­гой цели.

      Таким образом, в узком смысле она — протоцель, то, из чего может появиться любая другая цель. Это аспект вакансии по времени, энергии, возможности и пр.

      Связанная с деятельностью высшая цель представляет собой цель — поиск цели. Это аспект интереса или попытки оправдания целью.

     В мыслительном плане подобное может означать поиск не привязанной ни к чему самозависимой общей идеи.

     После прохождения n этапов реализации (неспонтанных) через обычные цели высшая цель не сливается с конечной целью n-порядка, оставаясь в неистраченном остатке.

     Высшая цель, естественно, внелогична (и внепонятийна). Выискивание ее в рамках логики экзистенциально означает шизофреноидную безысходность или патологическую исходную мысль в нигде.

      2. Автономная цель абстрактная цель освобожденного интеллек­та, в том числе освобожденного от здесь-теперь наличия. Это парадоксальная попытка построения некоторого мира из ничто (см. раздел 5.1.6).

     3. Относительные цели соответствуют относитель­ному смыслу жизни. Невзирая на обусловленность предрасположенностями и фактульностями отно­сительного СЖ, выбор целей в его уже проведен­ных рамках относительно свободен (имманентен).

 

     Чаще всего относительные цели касаются обыденной самодеятельности человека. Абсолютизирование их нелепо и свидетельствует, так или иначе, об однобо­кости или недостаточности развития.

 

      4. Звезды наполнителя. Сам наполнитель является потребностью и не может считаться свободной целью в полном понимании последней. Звездами наполнителя мы называем некоторые неспецифические вычлененности из него, благодаря которым (в слитом виде) резко повышается ценность самого наполнителя. Выбор наполнителя в соответствии с экзистенциальным рядом "звезд" более свободен, чем  прямой выбор.  Как правило, звезды наполнителя — это различный эстетические и психологические эффекты, озаряющие сам дух существования. Звездами эти бесструктурности названы из-за своего вкрапления в структурное.

 

 

5.2.6  Цели оптимизации

 

Как рационально доминирующие можно выделить цели практической и цели духовной (гуманитарной) оптимизации. Собственно говоря, опти­ми­за­ция сама по себе не есть цель; она — средство, но в силу того, что некая автоматическая или правомерно-импульсивная оптимизация, как правило, выражены недостаточно или отсутствуют, само сред­ство превращается в цель промежуточную, а иногда и в главную цель.

Значение целей оптимизации часто оказывается выше, чем значение конечных целей, ввиду того, что первичные моноцели в реальных условиях существования расщепляются на множество вспомогательных целей, конкури­рующих друг с другом и вступающих в отношения противоречия и взаимоиск­лючения. Промежуточные цели, в отличие от ко­нечных целей, как правило, неиррациональны, однако рациональность каждой промежуточной цели, взятой в отдельности, резко снижается из-за стихийности ее вмещения в иерархию других подобных целей и из-за вероятности ее стихийного вытеснения.

Практическая и духовная оптимизации во многом неадекватны друг другу. Существуют тупики и непроходимые лабиринты в целях духовной оптимизации как эхо кажущихся несообразностей в практической оптимизации. В действительности, в целях практической оптимизации никаких тупиков нет, ввиду отсутствия именно в ней "табу" и "неприемлемостей", "святого". Все запреты и прерогативы обусловлены либо духовным (объективированным тоническим и умственным), либо непроясненностью  автоматизмов данности.

 

Не существует некой физической боли, — всякая боль психична и есть боль психического соматического облака, но не физического тела, какое в прямом понимании отсутствует. Попытки объективирования боли могут быть различны и по статусу и по оценке. Аналогично отсутствию физического тела нет и того, что принято называть "духом", но, тем не менее, духовное постоянно порождается высшими тоническими ощущени­ями. Духовное субъ­екта как некоторая самоподдерживающаяся стабильность есть основа любой оптимизации, но духовное может быть и самоподдержи­вающимся артефактом, ничем не обоснованным и вызывающим целевой кри­зис. В духовном всегда присутствуют элементы суеверно-магические, гиперболизующие успехи и неуспехи. Эта духовная нелинейность рано или поздно выравнивается стихийно. Нестихийное выравнивание толь­ко вторич­но, связано с рассудочным рассмотрением и изначально исходит из интуи­тивного, что требует медитативного вчувствования в ситуацию или прив­лечения новых факторов жизнесуществования.

Человеческое сознание построено таким образом, что оно не может все время "подниматься в вышину неисчислимые тысячелетья". Разнородные, сме­няющие друг друга погруженности образуют нестройный ментальный калейдоскоп. Духовное, подобно ощущению "я", призвано собирать соз­нание из его осколков, но это свое призвание оно не всегда видит.

 

Нельзя думать, что субъективное духовное оказывает свое воздей­ствие непосредственным образом. Субъективное духовное — только инди­катор, однако усилия, направленные на его рафинирование, оптимизацию, есть одновременно и усилия на уровне скрытого психейного и вообще буферного, в том числе на уровне неподотчетных сознанию рефлексов цели.

      В фундаментальном плане цели оптимизации имеют и эволюционный аспект.

 

 

5.2.7 Заключение раздела "цели"

 

      Цели индивида не совсем определенным образом вплетены в панродовое, а предположительно, и в космическое. В настоящем изложении проб­лему родового и "космического" финализма можно поднять уже потому, что отдельный человек смертен, оказывается некоторым сложным контуром в той системе мира, какую неспособен охватить ни одним взглядам, ни за всю свою земную жизнь.

      Всякий логически развитый до конца индивидуализм неизбежно пере­ходит в свою противоположность. Этот переход недостаточно выпукл только потому, что на развитие индивидуального с самого начала накладывают­ся социумные и внесоциумные ограничения. Цели больших и малых групп, а также неопределенные и неразумные исторические цели (неразумные в фактуальном ракурсе) в большинстве случаев и не подразумевают каких-либо добровольностей, филантропии и берут свое самым различным путем, а потому весь индивидуализм человека идет не по пути совершенствования, а по пути обороны от посягательств. Тем самым вписанность индивидуаль­ного потока существования в надличностное через корреляты тех явлений, какие нам представляются социальным и историческим, оказывается затушеван­ной.

      В любом случае субъективные цели располагаются не по линиям отри­цательной протяженности, а по вероятностным линиям субъективного времени в качестве проекций из здесь-теперь. Сами цели могут ставиться и в недопознанном виде — экстраполятивно. Тогда в недопоставленной цели будет содержаться своего рода сверхцель. Сверхцель уже мо­жет выходить за обозримые рамки овремененности. Постановка сверхцели связана либо с диффузностью структурного, либо с нацеленностью на увеличение интен­сивности тонического. Экстраполяция тонического нами многократно разби­ралась. Что касается недоопределенности структурного, то она име­­ет аналогии и внутри субъективного времени, через известные моменты расчета на будущие уточ­нения, корректировки и т. п. Вневременная сверхцельность, в отличие от этого, может опираться только на побочную симптоматику, не дающую ника­ких гарантий.

      Аналогия полного хроноса и протяженности в отношении целеполагания почти невозможна. Заведомое существование прошлого и будущего — это не существование конкретных субъективно выделяемых событий или неких метафизических прототипов событий. Говорить о событиях можно, только имея в виду определенную ограниченную филогению ракурсов. Здесь неиз­бежно возникает вопрос об относительности существования предметов це­лей. Вопрос о том, является ли прошлое и будущее поглощенным не только относительно субъекта, но и буферно, остается в конкретных деталях неопределенным. По крайней мере у ракурсов, являющихся окрестными для ракурса восприятия конкретного субъекта, в данный момент времени — будущего, прошлого и настоящего как некой слитности, с сохра­нением структуры событий (или подобия этой структуры) не существует. Отсюда всякое целеполагание оказывается своего рода заклинанием, обра­щенным к безличным сущностям. Эти сущности  — вне вре­мени.

Остается еще раз подчеркнуть непререкаемое зна­чение целей как субъективной опоры. Эта опора остается актуальной и тогда, когда праг­матические планы обессмыслены, а нецелевые экзистенциалы потеряли свои корни в здесь-теперь сознании, ибо в этом случае всегда имеет место в той или иной степени целеполагание витальное, медитативно-ма­ги­чес­­­кое и идеалистическое. Под последним мы пони­ма­ем, что цели как абстракции, как небытие "сущест­вуют всегда", точно также как объекты математики, а отсюда всегда реальны ссылки из субъективного. Естественно, витальное и медитативно-ма­ги­чес­кое значение по сравнению с железобетонной мощью абстракций более хрупко, но и оно никогда полностью не исчезает. Его снижение возможно при наличии какого-либо самобунта, легко диагностируемого по множест­венности негативных самовнушений. Следовательно, витальное и медитатив­но-магическое существуют и в этом случае, но их направленность — в сторону минус-целей. При желании изменения такого положения вещей, надо знать, что витальное целеполагание и не надо долго уговаривать, а медитативное соответственно меняется при медитациях противоположного знака или направленностях (целях) уравновешивания, нейт­раль­нос­ти.

 

 

 

5.3  КРИТЕРИИ

 

5.3.1  Критерий: абсурд

 

 

     Здесь и далее подразумеваются не критерии истинности (см. разд. 2.6.3), но критерии-экзис­тен­ци­алы и иные критерии оценки жизнесуществования. Как правило, мы имеем в виду оценку тотальности потока сознания или отдельных его пунктов, отдельных пакетов я-сред, но не нечто значимое в религиозном отношении в плане оценки "этой жизни" как подготовки к "жизни иной", "небытию", "осво­бо­ж­дению" и т. п.

     Действие принципа "от противного" витально-праг­­ма­тически сильно ограничено, применимо толь­ко к до­вольно узкому классу коллизий или перипетий, а всякого рода пробы, ошибки, промахи элементарного харак­тера довольно прозрачны по своей сути и не требуют какого-либо специ­ального анализа.

     С другой стороны, принцип "от противного" совершенно не подходит к тем случаям, когда длительный неуспех или продолжительные события драматического характера вызваны простейшим лож­ным суждением, одним "неверным" шагом. В этом случае уходить "от противного" или уже поздно, невозможно, или повторная возможность выбора просто не предвидится. Теоретически особенно любопытны та­кие возможности, когда любой выбор из ряда вариантов приводит к нежелательным последствиям. И получив возможность начать жизнь сначала, индивид, отталкиваясь "от противного", может пойти по порочному кругу и прийти к мнению о желательности первой "ошибки".

 

     Знаменательно, что само выражение "от противного" имеет и другой неабстрактный смысл, упирается в прямую реактивную аксиологию индиви­дуа­ли­зи­рованного порядка. Умозрительно подобная импульсивность, связан­ная или несвязанная с дефектами способности к внутреннему равновесию, заменяется представлением об абсурде.

 Несмотря на отчетливость интеллектуального пред­ставления об абсурде[8], квалификация какого-либо явления или совокупности явле­ний как абсурдности требует соответствующего настроя. Од­но и то же явление может быть расценено по-разному в зависимости от фазы такого настроя. Тем не менее, при прочих равных условиях, прагматически абсурд­ная ситуация вызывает либо мыслительную тенденцию, либо действия, направ­ленные на ее устранение, то есть абсурд выступает здесь в роли нега­тивного критерия.

      Можно говорить о хронологически локальном абсурде, абсурде посто­янном и циклическом. По своей качественности абсурд способен принимать форму как иррационального, так и рационального.

 Стремление к абсурду может быть вполне актуальным, когда речь идет о наполнителе (например игре) — это один из случаев, когда критерий абсурда не действует. Абсурдность связывается прежде всего не с конеч­ной деятельностью, но со служебной (если иметь в виду прагматику). Философское оценивание итогов и конечных задач как абсурдных служит, в лучшем случае, целям поднятия человека над самим собой. Здесь воз­можна и облагораживающая абсурдизация "воспарение" над повседневностью.

     Необходимость постоянных регламентаций и размежеваний в практи­ческой деятельности вызывает феномен "объявления абсурдом" — называние абсурдом того, что вызывает сомнение, малоизвестно, маловероятно, рис­кованно и т. п.

     Невзирая на все названные исключения, отталки­ва­­ние от абсурда носит духовно позитивный характер и во многом применимо в качестве мерила выбора. Специализация этого отталкивания в связи с той или иной точкой индивидуальной эволюции, психотипической разницей — уже не входит в компетенцию философии.

 

 

 

 

 

 

         5.3.2  Критерий:                                                              отрицательные реактивные  комплексы

(ОРК)

 

Отдельные реактивные ощущения показательны в отношении действий и результатов действий не всегда. Более достоверно суммационное ре­активное чувство. В нем репрезентируются также тоны, сцепленные с волевым и умственным.

Последние названные тоны могут быть отработаны настолько, что оказываются достаточными для индикации совершенной, но еще не опоз­нанной ошиб­ки, незаконченного в чем-либо действия, факта забвения чего-либо при прямом отсутствии предметных или мыслительных призна­ков, косвенно указывающих на этот факт.

      Имеет место и малофиксируемая группа ОРК, направленная в будущее. Эти ОРК способны заранее предсказывать невозможность тех или иных событий, давать заранее связи типа "если... то..." Однако весьма часто подобное граничит с суевериями, навязчивыми опасениями, ритуалами.

Степень значимости критерия ОРК резко падает при переходах инициациативной природы, ожидании резких перемен, нахождении в непри­вычной сре­де.

Знаменателем разнообразных негативных критериев является "стенокардический синдром". Серд­це соматического облака ("психическое сердце") — более прибор, чем насос и ощущения одеревенения здесь — не показатель неправильного образа жизни, а неверного пути в ней[9].

 

 

 

 

5.3.3  Критерий: призрак отрицательных целей

 

Явно и неявно выраженные отрицательные цели (обычно коррелирую­щие с той или иной степенью деградации, застойности) прежде всего указывают на несогласованность положительных целей и уже затем — на отрицательное оценивание данностей существования.

Отрицательность целей относительна и связана с соразмерностью или несоразмерностью самих целей с возможностями и способностями. Например, то, что является прогрессом для одного психотипика, — четко выраженный регресс для другого. В роли отрицательной цели может высту­пать и погруженность в невинное хобби, аналогичная в данном случае токсикомании[10].

       Преступные или самоубийственные цели мы мо­жем не рассматривать, ввиду постепенности перехода к ним, наличия предварительных тенденций. Кроме того, отрицательные цели как единственный способ поддержания экономического существования или главная особенность времяпрепровожде­ния уже не могут быть характеристиками каких-либо намечаемых тенден­ций, критерием существования как це­­лого. Разнообразные отрицательные цели часто вклю­­чаются в адаптацию либо в виде неизбежного элемента способа существования, либо в виде попытки волевого переключения (например, аутоагрессия).

 

Вполне можно заметить, что многие маловажные и второстепенные цели при их длительном сохранении или воспроизводстве имеют тенденцию к уточнению, а способы их достижения — к совершенствованию. Однако, наоборот, наличие огрубления, животной импульсивности свидетельствует, как правило, о переходе цели в отрицательную плоскость. Сама цель здесь по-прежнему имеет место. Когда идет речь о простой примитивизации, редукции способов достижения цели (в виде нормы), подвергается снижению и редукции сама цель, отходящая на менее значимое место или трансформирующаяся по способам достижения в обедненный целевой автоматизм.

 

 

 

5.3.4  Критерий:  успех

 

Относителен. Вне реактивности представля­ет со­бой либо конвенционально-конъюнктурный параметр, либо параметр личной самодеятельности, связанной с самым различным спектром планов и притязаний.

Можно выделить деловой успех, успех в овладении какими-либо новыми навыками и знаниями, удачу через стечение обстоятельств (что фактичес­ки также играет роль критерия), успех в пробуждении новых способностей, успех открытия и т. п.

Критерий прямого успеха переходит в критерии получения вознаграждения и иные чисто бытовые показатели, типа сохра­нения благосостояния, здоровья, а также всякого рода кодифицируемые моменты.

 

С целью отделения аберраций стадно-этни­чес­ко­го иногда приходится прибегать к искусственной (те­о­ретической) робинзонаде. Этот прием позволяет убрать ложный бисер сакраментального, выявить дей­ствительное положение вещей. Можно, например, задать вопрос: "Кто ты есть не перед людьми, а перед самим [собой]? Перед [богом]? Перед [природой]?"

 

 

Возможна и проверка на способность к самостоятельному существо­ванию. Для многих подобная про­­верка (в непредвиденных экстремальных условиях) приводит к печальным последствиям, причем по причинам чисто психологического и духовного плана.

Вполне известны те изменения оценок, какие возникают при изме­нении связей, родственных отношений, профессии, страны и пр. Подобное можно экстраполировать и на предполагаемые метафилософ­ские масштабы.

Обычный критерий успеха пытаются заменять более высокими  поняти­ями, но рамки моральной и религиозной фантастики слишком узки, неизменно оказываются связанными с той или иной ортодоксией, либо со случайными впечатлениями.

 

 

5.3.5  Критерий: эктропия (негэнтропия)

 

Это условный критерий оценки того или иного пе­риода субъективного времени. При этом увеличение или уменьшение степени упорядоченности не оз­начает, соответственно, увеличения или уменьшения степени сложности. Естественно, речь идет не о реальней я-среде, а о чисто прагмати­ческих выделенностях, касающихся той или иной сферы личности. Каким-либо абсолютным значением этот критерий обладать не может.

 

 

5.3.6  Критерий: иллюминаторность

 

      Если данные человеческого сознания более или менее косвенны, а само сознание может быть названо "табло", "приборной доской" то тем большую важность приобретают те интегративно-тонические ощущения, какие оказываются своего рода окном в реальность, иллюминатором субъекта-психонавта.

     Здесь можно подразумевать не только высшие тонические ощущения. Явному исключению подлежат ощущения следствия эмоциональной неуравновешенности и те ощущения, какие не столько иллюминаторны, сколько реакторны. Реакторные ощущения говорят не о жизнесуществовании как таковом, но — о буферных основах индивидного. При этом качество большинства сильных реакторных ощущений таково, что все имеющиеся сред­ства самоубеждения, отвлечения внимания, рассеяния и т. п. приходится переориентировать на подавление реакторных ощущений (например, типа злока­чест­вен­ной досады, ярости на весь мир и всю вселенную, ощущений, смеж­ных брутальным настроениям). Реакторные ощущения, как правило, симптомы психейных диссонансов, поломок стереотипов и других автоматизмов. Снятие негативного импульса (а не просто его волевое подавление) коррелирует и со снятием деструктивных тенденций.

 

 

 

 

5.3.7  Критерий:  законченность

 

      Этот критерий касается предпочтений в многосоставной деятельности и в выборе занятий и направленностей. Предпочтение оказывается тому, что может быть завершено в обозримое время или тому, что наиболее готово к завершению.

      Критерий выступает не только в объективированной форме, но и субъективированной. В последнем случае он соотносится с мобилизованностью деятеля, другими проторенностями субъективного плана.

Инерция способности завершать совместно с критерием успеха ориен­тируют на отказ от деятельностей, параллельных доминирующей. Сюда же можно присоединить неизбежное сопротивление при вся­ких новых для дан­ного индивида начинаниях, дефицит свободы, времени и другое.

Подвергается неизбежной дискриминации не столь­­­ко гармоничность человеческий вписанности в мир (что, вообще говоря, явление прирожденное), сколько возможность универсализма.

То, что мы называем доминирующей деятельностью (иногда это свободная деятельность, связанная с "призванием"), вовсе не должно совпадать с так называемым разделением труда. Эта деятельность может охватывать самые различные области и сферы, но быть внутренне единой. Кажимость универсализма, многопрофильности, в тех или иных примерах далеко не всегда соответствует действительности. Разрыв между погруженностями сознания возможен тогда, когда общий интуитивный замысел, будучи расщеп­лен на составляющие, не достигает синтеза за  всю жизнь данного деятеля.

Критерий законченности ведет к риску замены большого малым, огра­ничению самой сферы притязаний. Обычно подобное происходит после всякого рода недвусмысленных поворотов судьбы, суеверно расцениваемых как знамения. Однако бесповоротность отступления в простейшие ниши существования, внутренняя ломка сильно ограничены мощью самого жизнесуществования — индивидным проявлением праабсолюта.

Критерии самоопределения логично основывать на показателях этого жизнесуществования, диагностировании его порывов. Выбор, основанный на некой опережающей мудрости, заведомом расчете при­водит к фиаско, когда результат чрезмерно отдален и неопределенен, самовнушен.

 

 

 

 

 

 

5.3.8  Произведение критерия,

интуитивный  критерий

 

В качестве искусственных характеристик критерия могут выступать его относительная сила или интенсивность, а также промежу­ток времени, в течение которого данный критерий действует. Характерно  пре­рывное действие критерия.

       Проверим возможность формального описания.

   Пусть К х  — сила или интенсивность критерия;

  t i — отдельный промежуток времени, в      течение которого данный критерий действует непрерывно;

                      Т  — фактическое суммарное время                                         действия критерия.

                       τ  — продолжительность действия                                        критерия, независимо  от прерывания.

        Тогда Т = ∑Δti,                             

                 

       К х Т  и К х τ   — различные виды произведения                                       критерия;

       К х τТ  = К х τ ∑Δti  — двойное произведение                                                   критерия.

      Возможно также формальное описание перемены силы критерия и учет такой характеристики как тотальность (массированность, масса) критерия. В этом случае мы будем иметь выражение:                                                      

 

τ kdt  ·   mdt.

 

      Подобные описания могут иметь только довольно узкие значения, но для нас важна сама теоретическая возможность их наличия, независи­мо от подбора тех или иных шкал. Математизированное описание один полюс; другой полюс принципиальная вместимость интегрального критерия в поток сознания. Если иметь в виду реальные сосредо­точения, то можно заявить о феномене накопления критерия, об инерции критерия, выравнивании его зна­чения и т. п. Возможна как прямая, так и косвенная диагностика динамики оценок. Последняя предполагает ана­лиз поведения и мотивов.

 

Сколько бы ни был критерий опосредован, он должен иметь конеч­ную и ограниченную субъективную представленность. В противном случае будет иметь место парадокс критерия. Субъективная представленность критерия никогда не носит заранее определенного характера. Не будучи жесткой, она предполагает достраивание из идеализаций, то или иное дополнительное осигналивание, ту или иную степень рационализации. Можно говорить о различных аспектах критерия: буферной запсихической точке, умственных представлениях и ссылках, реактивно-во­ле­вом, идеаль­ном.

      Вполне возможно наличие непризнанных, но дей­ствующих критериев, а также "тайных" критериев — критериев, не познаваемых интеллектуально. Увеличение упорядоченности в одном отношении обычно вызывает уменьше­ние упорядоченности в другом. Насильственные регламентации и упрощения дают фор­маль­но-фиктивную ограненность ментального потока с соответству­ющими куцыми результатами, име­ю­щи­ми, в лучшем случае, только преходящее зна­чение. Прямо противоположный выбор в качестве опоры неведомой стихии и ведет неведомо куда.

В чисто прагматическом смысле критерий — это индикаторное зве­но связи между задачами и результатами. Непрерывным образом эта связь в сознании не проходит. Кроме того, задачи сугубо витального рода законченно и совершенно не формулируются, выходят за грань прагмати­ческого. При наличии в целевом поле множества неразрешенных задач, решение одних задач достигается уходом от других с деформацией соот­ветствующих пластов существова­ния. Здесь выбор одних задач в ущерб другим не может быть математически рассчитан и является интуитивно-волюнта­рис­ти­чес­ким в своей основе.

Существует противоречие между иерархией ценностей функционально действенной и иерархией реактивно-умственно положенной в качестве внутренне одоб­ренной конституции, сколько бы стихийно послед­няя не продуцировалась.

     Всегда есть разница между конституцией вкуса и конституцией действий. Полного взаимовыравнивания, подгонки в данном отношении на всякий отдельный момент времени никогда не происходит. Соб­ственно интуитивный крите­рий в нормальном случае вовсе не есть то, что принято называть внутренним голосом. Интуитивный критерий — также и не есть следствие им­пульсивности. По своему происхождению он подобен произведению и сличе­нию критериев и довольно механистичен, невзирая ни на какие сомнения-рефлексии. Все это можно объяснить тем, что слияние тоничностей подобно наложению различных токов, а их действие — действию напряжений и давлений. Чрезвычайная универсальность "гидродинамической" модели свя­зана с некоторыми универсальными законами, положенными в ее основание, более того  — предзаконами, относящимися к тому неискусственному уровню[11], где какого-либо деления на "физическое" и "нефизическое" нет.

  

 

 

 

 

 

 

 

5.4  СТИМУЛЫ

 

      Цели, смыслы и критерии выплывают в двумерность сознания и оказы­ваются ментально плоскими. Стимулы представляют собой глубинное изме­рение.

      Стимулы (в нашем конкретном понимании) ноуменальны и психейно им­манентны (непсихичны). Таким образом, эти стимулы не являются стиму­лами в житейском понимании. Всевозможная обычная сти­мультантная конъюнктура может как иметь, так и не иметь соответствия со стимулами им­ма­нен­тны­ми.

Эпистемологическая нерасчлененность психейно­го требует для описаний либо метода черного ящика, либо психоаналитических метафор, упро­щений, мифологических и даже оккультных моделей. Мы вовсе не утвержда­ем, что буферное не обладает сознанием и психикой-изнутри — оно лише­но их относительно обычного сознания. Кроме того, будучи суммационностью относительно распознаваемого сознания, оно оказывается и в определенном  роде взаимопогашенностью.

 Теоретически возможны два варианта черных ящи­ков: черный ящик относительно сознания (чистый черный ящик), имеющий входы и выходы только в субъективную реальность, и обычный псевдосредный черный ящик, имеющий выходы и входы в псевдосредную область (контактные ощущения и ощуще­ния-ссылки при этом подвергаются абстрактной редукции как несущественности).

При любом подходе к имманентным стимулам можно вполне четко раз­личить два их рода: стимулы зарядки и стимулы разрядки. Обычно стиму­лы зарядки коррелируют с политоничными ощущениями, стимулы разрядки — с монотоничными. Соответственно, стимулам зарядки придаются более поверхностные ощущения, связанные со сканированием, накопле­нием, а стимулам разрядки — глубинные многомерные ощущения.

     Тем не менее, вышеизложенная ментальная определенность необязатель­на. Эта необязательность свя­­зана не столько с половым дитонизмом и индивидуальными различиями, сколько с тем, что зарядка и разрядка чаще всего происходят почти бессознательно. Наличие существовавшего факта разрядки или зарядки диагностируется задним числам, либо по признакам изменения тонуса либо по признакам изме­нения реактивного поля, в том числе по появлению задержанных реактивностей — тех самых, какие должны были сопровождать в свое время шествие стимулов.

      Деление стимулов на два рода легко объясняет отсутствие сублимаций в тех или иных частных случаях. Так, при отсутствии доста­точно высокого уров­ня суммарной заряженности сублимации не про­исходит, невзирая на фрустрацию разрядки. Сублимация невозможна и в том случае, когда заряженность неосознанно для субъекта трансформируется в специ­фическую "адаптивную энергию".

      Дальнейшая дифференциация стимулов носит не совсем привычный ха­рактер: приходится отличать отрицательные стимулы от дестабилизирующих про­ти­востимулов (антистимулов). Отрицательные стимулы коррелируют с умеренными дозами факторов, воспринимаемых в качестве отрицательных. Посколь­ку подобные факторы почти всегда включены в тот или иной при­вычный фон (хотя и не всегда замечаются), отрицательные стимулы составляют одну из основ существования, собственно жизни. Отрицатель­ные стимулы, разумеется, остаются таковыми, когда и выходят за грань "умеренности", берут на себя всю возможную сосредоточенность, отвлека­ют большую часть сил организма. Следующий порог усиления отрицательно­го значения стимулов и факторов, соответствующих им в восприятии, — это порог необратимой патологии. Только здесь отрицательные стимулы начинают пересекаться с противостимулами, а далее — отождествляются с последними.

Противостимулы могут быть как положительными, так и отрицательными. В любом случае эффектом их наличия является резкое сокращение жизнеспособности. Иными словами, противостимулы коррелируют с угасанием рефлексов цели и адаптивных возможностей. Необходимо обратить внимание на относительность стимулов и противостимулов в отношении различных психейно-пси­хи­чес­ких систем.

 

     Древо стимулов можно включить в рассмотрение только после ряда довольно косвенных констатаций. Если первичные ветви древа коррелируют с фундаментальными витально-духовно-умственными фено­менами, то вторичные — с такими явлениями, как "поиск", "оправ­данные усилия", "правомерные сосредоточения". Вторичные феномены обла­дают способностью порождать новую стимультанную энер­­гию, они параллельны самостимуляции.

 

      Заумность стимультанной сферы, причем заумность в самом прямом смысле, вытекает из того факта, что собственно основы жизнесуществования находятся вне субъективного сознания. Конкретная я-среда вполне может быть витально индифферентной, пакеты я-сред склонны к самовырождению. Они слишком хрупки и не подходят полностью как для философской, так и для экзистенциальной опоры. Но всякая психейная опора требует постоянного косвенного индикатирования и сеансирования. Опор здесь-теперь не существует, а человеческое сознание — действительно только майя. Однако поскольку человеку дано неполноценное сознание здесь-те­перь и только оно, необ­ходима постоянная его корректировка с учетом засознательной опоры, с учетом не только предыдущего потока сознания, но и его реляции.

      Корректировка ментального поля возможна благодаря проникновению в него в его же виде психейных полей и психейных градиентов, способности соз­нания изменяться в процессе проведения с ним мани­пу­­ляций, а здесь часто достаточны и значимы даже во­ображаемые манипуляции. Это не удиви­тель­но, поскольку самые главные болезни — болезни воображения.

 

 

5.5 СОПРЯЖЕНИЕ РАЗДЕЛОВ

     ЧАСТИ "ПРОИНТРОЕКТ"

 

      Позитивные смыслы и позитивные стимулы в качестве доминант в тот или иной момент времени могут отсутствовать. Позитивные цели и позитивные критерии, если не в одном, то в другом виде, есть всегда. Не имеет значения, как они выражены и в какой степени они выражены. Глав­ное здесь — принципиальная доступность их для субъекта, естественно, при желании этого субъекта. Следовательно, критерии и цели обладают боль­шей значимостью как опоры. Их действенность в этом смысле возможна только при сосредоточении на метапсихическом. Чисто мотивационное сосредоточение толь­ко на внутрисознательном недостаточно и может ока­­заться разрушающим. Разумеется, то положение, что субъ­екту доступно только субъективное, остается по-прежнему верным. Однако должен иметь место хотя бы воображаемый трансцензус. Сам факт сосредоточения на воображаемом трансцензусе фактически уже свидетельствует о наличии действительного "бессознательного", слепого транс­цен­зуса. Чем сильнее сосредоточенность — тем более выражен подобный трансцензус. Парадоксальность описанного явления неполна, вследствие неполноты вос­приятия и наличия списанности части осознанного на амнезию. По крайней мере измененное состояние сознания здесь обязательно.

      По своему качеству смысл это дискретная или циркуляторная тоника, которая может быть маловыраженной, а также отсутствовать. При явлении сверхинтегративного смысла исключается разграничение его с другими смыслами такого же рода, а при наличии контрсмыслов возможен и эффект снятия смысла, рассматриваемого на данный момент в качестве позитивного. Подобного смешения или снятия в области целей или критериев не происхо­дит, очевидно, ввиду интенционной заданности последних, ссылочной "надсубъективности", "надчеловечности". Отрицательные цели и критерии могут (по крайней мере, за пределами поля деятельности) сосуществовать с по­зитивными целями и критериями.

Наибольший интерес представляют параллельные сопряжения целей, кри­териев и смыслов, когда рассматриваются филогенетически однородные ветви этих экзистенциалов, например, когда рассматриваются высшие цели, высшие критерии и высшие смыслы. Ветви древа стимулов неявно наличествуют при подобных сопряжениях.

 

 

 

5.6 ВАРИАНТ[12] РЕЗЮМЕ

ЧАСТИ "ПРОИНТРОЕКТ"   

 

      Одним из естественных смыслов жизни является "Оно" или абсолют  — безличный абсолют, не отождествимый с обычными денотатами представ­лений, связанных со словом "бог". Вполне может показаться, что жизнь без попыток проникновения в абсолют, без некоторых "веяний" со стороны абсолюта — всего лишь пародия на существование, тождественная самокалечению. Возможности усиления "веяний" и "проникновений" не зависят от того или иного субъекта, не связа­ны с его намеренными сосредоточениями и планированием образа жизни. В этом смысле достижимы только эфемерные и обманчивые эффекты. Систематическое обращение к йоге, специальным веществам, иным более ин­ди­ви­дуаль­ным способам или удачно воспринятым ритуалам той или иной ре­лигии и приводит к систематическим результатам, способным удовлетворить не особенно притязательного адепта. Всякого рода персональ­ные способности к экстазу вытекают не из собственно мистических спо­собностей и восприятий, а из обычных канонических эмотивностей довольно приземленного ранга. Выйти из этого порочного круга можно только благодаря специфическим буферным поломкам (то есть, иными словами, поломкам на уровне нейродинамики). Заранее определить масштабы и функци­ональные особенности таких вме­шательств в собственное психейное невозможно. Чаще всего такое вмешательство дает больше потерь, чем приобретений, превращает человека в медитативную машину. Можно употре­бить и более крепкие выражения и сравнения, среди которых отнесение образа жизни "просветленных" субъектов к разряду "скотского" и "рабского" еще не самое крайнее.

 

      С некоторыми оговорками можно заявить, что испытание высших состо­яний, по крайней мере, один-два раза в жизни довольно похвально и весьма желательно, поскольку оно расширяет горизонты соз­нания, показывает частность и относительность его обычных погруженностей. Обращение к более умеренным состояниям, направленным на "высшее", сродни вдохновению, а иногда вдохновением и является. 

      Нужно заметить, что искусственная выработка способностей (например, к живописи, поэзии) возможна, но подобные генетически незапрограмми­ро­ван­ные способности всегда ниже среднего уровня. Никому не известны гении в той или иной области творчества, ставшие таковыми благодаря образу жиз­ни и специальным сосредоточениям, связанным с йогой или "молитвой".

Когда речь заходит о стремлениях постоянного погружения в какие-либо реактивности, пусть самого утонченного и глубинного рода, невольно возникают сравнения субъекта таких стремлений с алкоголиком, наркоманом и даже с... крысой, нажимающей педальку и замыкающей тем самым электрическую цель, одним из звеньев которой являются вживленные в мозг электроды.

 

С учетом всего сказанного и традиций западной цивилизации далеко не всякому захочется уподобить себя спящему Будде или поэту-теургу. Если все то, что нас окружает, и есть сплошной обман, некоторое сновиде­ние, одно из возможных, то и застойное погружение в высшие реактивности со временем превращается в такое же подобие обмана. Это при всем том, что абстрактно взятые особые реактивные ощущения восходят к первичным космическим сущностям. Мы уже не раз высказывали ту мысль, что абсо­лют, невзирая на всю его глубину и все­пол­ноту, довольно примитивен и неинтеллектуален[13].

 

 

Сверх естественных и в той или иной мере основополагающих СЖ необходимы другие — искусственные и самосозданные. Любой СЖ, име­ющий происхождение из субъективно им­ма­нен­тно­го (по крайней мере в пределах замысла) и представляющий по своему масштабу достаточную соизмеримость с достижениями этноса и цивилизации, имеет два аспекта. В предельном случае эти два аспекта актуальны от момента самостоятельного мышления и до смерти высшего интеллекта. Не предусматривается прямых ссылок на нечто индивидно бессмерт­ное, непреходящее, что вытекает из значения слова "самосозданность". Продуктивная самосозданность под­разумевает суммационную подконтрольность ин­ди­видному сознанию и суммационно самоактивную деятельность. Диалектика субъекта и объекта нами уже рассматривалась любая самоактивность неабсолютна, поверхностна, но такова судьба человека-субъекта — многоиндивидуальной безличности.

Первый аспект сходен с позиционной игрой, имеет начальные и сопутствующие условия — практическую вписанность человека в прагматическую и космоническую[14] данность. Он представляет собой отчасти саморазрабатываемую, отчасти заимствуемую тонкую технологию существо­вания. Эта технология направлена в первую очередь против нивеляции, застоя, различных видов деградации, связана с поиском оптимумов существования. Важность таких оптимумов — в экономии адаптивных средств, в тех или иных "освобождениях", лишенных деформативных опрощений. Освобожденные резервы ада­п­тации еще не могут означать какого-либо про­дук­тивного творческого потенциала, поскольку легко подвержены размену и уничтожению. Всякого рода каналов для этого предостаточно. Первый аспект связан с непосредственной и опосредованной данностью, но, тем не менее, вполне индикатируется в рамках здесь-теперь существования.

Второй аспект — космополитичен. Существование в связи с ним должно быть таким, как если бы не было ограничивающих факто­ров. Это достаточно очищенная и защищенная область. В худшем случае полоса такой области может быть максимально сужена, но полное исчез­новение этой зоны свободы маловероятно. Подразумевается отход от свойственней человеку психейной инерции, утилитарного, под­нятие над своей витальной нишей и конкретным этносом. Уже в конечном виде для второго аспекта не имеет значения, существует ли жизнь на Земле или где-то в ином месте, является ли индивид человеком или иным существом, способным к самомышлению. Тем самым, вследствие своей автономности, эта область оказывается универсальным мировым проводником... Эгософия здесь смыкается с космософией. Сам корень "космо" употреблен на­ми в особом смысле и подразумевает некоторую отвлеченность не только от научной и философской эклектики, но и от абсолюта и его производных в чисто метафизическом смысле. Речь идет о туннеле-ме­рис­те­ме, которой еще не коснулся общий коллапс, и ее вырожденности. По сути, мы говорим о таком новом мире, какой не состоит из кирпичей старого, о новом мире на основе предмирия. То, что называлось нами праабсолютом по отношению к абсолюту, само в себе есть не только праабсолют. Преодо­ление такого космогонического тупика, как абсолют, подразумевает накопление вероятностей, какое не может произойти самопроизвольно. Мы вовсе не собираемся рассматривать здесь некие временные параметры: рассуждения об отдаленных "эонах", "югах" слишком метафоричны, подменяют сущности планом хроноса. Всё уже есть "в сейчас", открытость его иногда эквивалентна наличности.

 

 

* * *

Ради определенности можно ввести новый термин, а именно — "вундермен". Отличительная особенность вундермена — описанная нами действен­ная внутрииндивидная надстройка. Рано или поздно эта космополитичная и, надо сказать, нечеловеческая надстройка (область) оказывает влияние и на все остальное, невзирая на актуальность границы между этой надстройкой-в-себе и всем остальным. С прагматической точки зрения, удержа­ния этой области сколь-нибудь длительный срок в полноценном виде не происходит, но и предстающее ее наличие дает частичную модификацию и того, что обычно представляется ни от чего не зависимым общим основанием, базисом. Замыкания (на уровне интел­лекта) на первичную меристему с бессознательными генерациями тех или иных необъяснимых феноменов, очевидно, были известны всегда, но оста­ется добавить, что сам факт бессознательности, неожиданности этих фе­номенов для их автора уже выводит их за индивидуально-субъективную плоскость, делает их непринадлежностью, неатрибутом.

Полный контроль над автономной областью и ее производными, как правило, снимает и побочные эффекты, проходящие через неосознанное. Отсут­ствие таких эффектов — залог расширения области свободы в том случае, когда она заведомо уже образована.

Я-среда с классами феноменов, в ней возможных, была нами достаточ­но подробно описана. Никаких "особых областей" при самом скрупулезном наблюдении и анализе в ней просто так не обнаружить. Реализация надстрой­ки наступает только при специальных эгософских индуктирующих операциях. При подобных операциях возникают доста­точно проторимые и уловимые ин­тенции нечеловеческого. Вызывание надстроечного можно даже сравнить с вызыванием демона. Это сравнение удобно в том отношении, что сеансирование нечеловеческого спо­собно вызвать фобии и сдвиг эмоционального ста­тута далеко не всегда в положительную сторону.  Однако не исключено и появление гипертимического скачка. В этом случае необходимо различать сам положительный импульс (или серию импульсов) и собственно экспози­цию нечеловеческого, поскольку сдвиг в сторону положительных реактивностей может быть вызван и другими причинами.

Всякого рода непродуктивные ощущения отверженности, комплексы ощу­щений типа "печального демона" и "безвоздушного пространства" вполне могут быть удалены теми или иными психотехническими приемами. Один из таких приемов заключается в искусственном смещении центральной реактив­ной зоны и возврате этой зоны.

С целью индукции нечеловеческого необходимо умственное допущение о завершенности земных целей, о полном достижении всего с последующей постановкой вопросов-проблем типа: "Чем бы ты занялся, когда все уже достигнуто? Пусть, все человеческое достигнуто, но что тогда надо достигать еще?" Имеется в виду не сколько интеллектуальная, сколько воле-реактивная постановка таких вопросов-проблем.

Ставить подобные вопросы невозможно без полной готовности к ним, способности отвергнуть человека и все человеческое. Однако в этой готовности не должно быть и комплекса ощущений, характерных для мизантропии, озлобленности, презрения. Не должно быть ни "печального демона, духа изгнанья", ни "холодков", ни ощущаемого чуть ли не кожей давления безвоздушного пространства. Возникновение чего-либо подобного верный симптом взятия неверной ноты. Отсутствие ощущения беспре­дель­ного энергетического потенциала — симптом  неу­дачи. Не должно быть ни эпилептоидного "ОМ" или "АОУМ", ни шизофреноидной попытки нахождения точки опоры в нигде. Более важно то, что одно здесь уничтожает другое, чем и можно воспользоваться при попытках упражне­ния.  Высшая опора — это проваленность в глубину до самого возможного конца, полное отсутствие каких-либо опор, приход в равновесие от пустоты, вакуума вокруг и как бы переход на аутогравитацию, на нео­жиданную спонтанность.

Переход в нечеловеческое требует наличия рефлексивно-рефлексной базы самореактивности (в противном случае невозможно погашение сопут­ствующих нежелательных реактивностей), а самореактивность, самосто­ятельная реактивность достигается гораздо сложнее, чем самомышление. Уже отсюда следует умение управления реактивностями.

Прагматически нечеловеческий полюс вундермена является полюсом очищения, возвышения. Со­от­ветственно индивидно-бытийное значение име­ет чередование нечеловеческого с человеческим, а затем суперпозиция того и другого.

Один из критериев распознавания вундермена — его выход за истори­ческий локус времени, а отчасти и за человеческую цивилизацию-культуру. Всё это предполагает феномен культурной самосто­я­тель­ности, самоцивилизованности, что неизбежно касается возможности той или иной степени робинзонады.

 

Подобное более возможно при выделении в уже существующей земной культуре нечеловеческого зве­на. Нет сомнения, что такие звенья наличествуют, пусть и не совсем явно, в искусстве, религии, философии, науке, материальной культуре. Наиболее слож­но выделение такого звена в науке, ибо здесь оно касается не столько тех или иных конечных результатов, сколько эвристики, конкретно-психо­ло­ги­чес­ких и конкретно-психейных способов познания, полностью не переводимых в образы и знаки. Пример нечеловеческой "материальной" куль­туры в простейшем случае можно связать с промежуточными моментами перехода отдельного индивида из родного этноса — в другой, совершенно чуждый. Естественно, речь идет только об элементах чужеродности.

 

*   *   *

В псевдосредных картинах земной эволюции можно видеть несколько порогов: Порог 1 — между добиологическим и биологическим, Порог № 2 между "общественно-стадным" животным и общественно-историческим животным, то есть порог между обезьяной и человеком в обычном смысле, Порог № 3 — между человеком и человеком, сум­мирующий индивидуальные различия самого раз­­личного рода, как древние, так и современные. Можно было бы добавить к этой картине и Порог № 0 — порог между неатомарным и атомарным веществом и более ранние пороги.

Порог № 3 достаточно практически выражен — в нем дихотомии и пласты более малых порогов (как бы подпорогов), а в целом он приводит к тему, что один человек может отличаться от другого более, чем вид от вида, а духовно (если экстраполятивно распространять начальные принципы отличий и далее) более, чем один биологический тип от другого (пусть речь даже идет о духовно-био­ло­ги­чес­ком типе).

Порог 3 отражает уже данную стихийную раз­деленность. Несмотря на наличие в нем дихотомий и микродихотомий, как правило, обычных вет­влений за ним нет, поскольку далеко не все важные отличия передаются биологически и через обучение. Именно поэтому Порог № 3 — пока порог индивидуальных отличий и не носит характера типичного эволюционного скачка. Это накопление самых различных "проб природы". Порогу № 3 соответствует и частичный социальный отбор, не имеющий какого-либо кардинального характера, основанный на случайных чертах.

      Фактически приходится говорить не о некоем тотальном переходе Порога № 3 (за всю историю человечества его перешли только единицы), а о прикосновении к нему, о нахождении на его полосе. Это уже в неко­торой степени можно считать групповым. Снижающим факторам является то, что восхождение на этот порог дисгармонично: восходит на Порог № 3 не весь человек, его сознание даже в общих чертах не охватывает всех областей этого порога.

Неполноценный переход этого рассматриваемого и вполне наличного порога делает невозможными подходы к Порогу № 4. Современная эпоха затрудняет одновременное художественное, философское, собственно научное, практическое и самобытийное прозрение. Если Порог № 3 становится нече­ловеческим только к моментам его перехода, то Порог № 4 нечеловечен уже с самого начала. Последний порог не для одиночек и требует спе­циального надобщественного аппарата, медицинской и психологической ре­волюции. Заведомая утопичность всего этого еще более отдаляет Порог № 4. Приблизить его могут только совершенно непредвиденные обстоятельства.

 

Человечество прошло эпоху стадной дикости, эпоху исторической дикости, с 60 — 70 годов XX века началась эпоха дикости социальной. Для Порога № 4 необходимо хотя бы локальное преодоление этой последней из названных эпох. Та или иная ключевая идея (например, типа особого облагораживающего вмешательства в работу человеческого мозга, организма) совершенно бессмысленна в отдельности. Необходим комплекс ключевых идей, но­вая суперпозиция "природы". Во многих видах эволюции, особенно в эволюции интеллектуальной происходит увеличение числа суперпозиций исходной субстанции на саму себя. При этом все то, что делается самим индивидом — суммационно, в строгом смысле делается вовсе не индивидом.

О каких-либо особенных новых суперпозициях не приходится говорить из-за несовершенства и анар­хии систем коммуникации. Вследствие целой массы, казалось бы, третьестепенных причин, некий гипотетический, специаль­но синтезированный сверх­мозг и в искусственно "благоприятных" условиях наверняка оказался бы безработным. Эпоха социальной дикости содержит в себе кирпичи и острова других эпох, ей предшествовавших, и иное положение пока невозможно ввиду отсутствия других общественных динамизаторов и стабилизаторов. Механизмы конъюнктуры не всегда подвер­жены и вероятностным описаниям и, конечно, никак не вмещаются в те или иные теории, претендующие на знание тайн динамики общества.

     Намечаемые контуры сверхсоциума, надобщества не носят характера действенней структуры, не являются более или менее автономными. Сверхсоциум чаще всего мертв и оживает только под тем или иным духовным влиянием, а его осколки затеряны в мусоропроводе культуры. Это касается и предметов надобщения (общения через поколения и расстояния): текстов, картин, архитектуры и пр.

     Получается, что роль надобщественного обеспечивает не то, что находится над конъюнктурными автоматизмами, а то, что существует благо­даря неопределенности или патологии этих автоматизмов или благодаря образованию случайных ниш в той или иной культуре. Так обстояло дело с сосредоточенностью на самобытии в античной Индии, с неожиданным по­явлением философии в Греции, с кратковременным явлением  русского  символизма[15].

     

 

      Существует целая масса ярких показателей невыделенности надобщественной коммуникации. К таким показателям относятся: отсутствие всеоб­щей службы тестов, единой и доступной информационной службы (ни один раздел Интернета пока не достиг должного уровня и развития, всё расплавляет стихия), отсутствие всемирного музея копий произведений изобразительного искусства.

      Надсоциум есть не что иное, как рафинированная область социума. При наличии зрелых (социально) критериев такой рафинированности праг­ма­ти­ка обычно ограничивает только степень мас­си­ро­ван­ности такой об­ласти и включенность в нее тех или иных сфер, но не само ее наличие или отсутствие. (Пусть не сам надсоциум, но его модели уже не раз осу­ществлялись в человеческом обществе с той ли иной степенью искусствен­ности, ка­ри­ка­тур­нос­ти.)

      Новый тип прогресса можно было бы понимать как расширение степени надсоциального и надчеловеческого.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

6. МЕТАТЕОРИЯ  — 2

П А Р А Д О К С Ы

/ раздел-приложение /

 

 

6.1  Введение.

 

      В данном разделе излагаются парадоксы — чаще всего в том виде, в каком они первоначально возникли. При этом сама сфера существо­вания парадокса не специализируется, то есть не указывается какая-либо заведомо определенная среда приложимости парадокса, а также среда существова­ния парадокса-в-себе. Все это связано с непредвиденностью возникновения парадоксов по какому-то конкретному мо­тиву или поводу, а также с возможностью их пропозицио­нальности.

      Можно видеть различные, связанные между собой типы парадоксов: парадоксы движения и времени, парадоксы пространства, парадоксы саморефлек­сивности, парадоксы бесконечности и нуля, парадоксы фик­ций, парадоксы ощущений и т. п. Понятно, что многие парадоксы требуют дополнительной дешифровки, однако эта дешифровка не может иметь собственно математического результата и про­хо­дить только на уровне математики. При анализе парадоксов необходимо абстрагирование от математического же абстрагирования, а различные математические иллюстрации и методы можно принять толь­ко узко ограничено или в ви­доизмененном виде.

      Строго говоря, чисто математический парадокс — это заведомо нереальный, сочиненный парадокс. Те или иные математические области могли бы быть построенными и по-другому. Это видно и в том, что в математической теории производится отказ от парадокса (от его рассмотрения), в том числе путем изменения самой теории. Парадокс  обладает иной природой, чем та или иная теория, и может условно переводиться относительно самой теории в неопределенно-алоги­чес­кую кажимость.

      Многие парадоксы являются отправными точками нематематичес­кой геометрии, то есть непростран­ственной геометрии, геометрии суб­станции. Естественно, что математические традиции, направленные на заведомо фантомическое, здесь приходится либо корректировать, либо аннулировать.

      Чаще всего уход от парадокса в науке происходит как отказ распространять математически привычное на реальное. Парадоксы и есть те умственные или реактивные факты, учет которых, позво­ляет пройти между Сциллой и Харибдой: между иллюзиями здравого смысла и иллюзиями абстрагирования. В другом плане эти иллюзии выглядят как иллюзии несамостоятельного субъективного и самостоятельного (в силу искусственной заданности) нереального. Во многих случаях причиной парадокса является не нечто онтологическое, не восприятие, но неверное истолкование первичных восприятий. В этом случае нере­альное наделяется функциями и свойствами реального. Реже несамо­сто­я­тель­ное рассматривается как самосуществующее, что дает тот же эффект. В этом смысле парадоксы суть междумирки. Они не могут иметь определенной реально-денотативной среды приложения, невзирая на ту или иную заданность среды изложения. Приложение име­ют не сами парадоксы, но их  огибание.

     

     Парадокс как логико-умозрительная проекция не­ле­пости, несооб­разности, неверного воззрения есть эмпирический "контрфакт" фило­софии, особенность исходных пунктов собственно предмета философии. Отличие сферы собственно философии от сферы на­уки и обыденной жизни прежде всего в том, что житейски или научно верное философски почти всегда неправильно. Сведение той или иной частной мудрости к бла­гоглупости неизбежно, когда эта мудрость приобретает свойства самодовления. При толковании почти всех парадоксов присутствует следу­ющий трюизм: "Вырванность из мира не есть сам мир". Сверх того различные вырванности из целого, сферы таких вырванностей не могут полноценно сопрягаться друг с другом. Чистая философия должна поэтому отка­заться как от натурфилософии, так и от диалектики — мифологемно-первобытных способов связывания данностей.

 

                    

6.2  Апории Зенона Элейского

 

       1. Если существующих вещей много, те их должно быть столь мно­го, сколько их есть — не больше и не меньше. А если их столь много, сколько их есть, то их число ограничено. Но если существующих вещей много, то их число неограниченно, ибо всегда существуют вещи между существующими вещами и снова другие между теми.

                                 

                                           *   *   *

В качестве неочевидных трактовок этого парадокса можно пред­ложить: направленность против псевдосред (против продолжения ощуще­ний и подстановки опыта), направленность против бесконечности, в том числе  против абстракции числовой оси и теории множеств в ее орто­доксальном виде.

 

2. Если все существующее помещается в известном месте, то ясно, что будет и место места и так идет в бесконечность.

 (Трактуется нами как парадокс пространства.)

 

      3. Если есть сущность, то она неделима, ибо един­ство не может быть разделено; неделимое же — ничто, ибо нельзя считать существу­ющим то, что по своей природе, будучи прибавленным к другому, не производит увеличения, а, будучи отнятым от другого, не производит уменьшения; следовательно, сущности нет.

 

   *   *   *

      Этот парадокс может быть интерпретирован как парадокс, отрицающий геометричность объективного мира, но в то же время он направ­лен и против традиции считать "первосущность", "первоединство", "монаду", "абсолют" и  т. п.  непротяженными.

 

4.  "Д и х о т о м и я"

 

      Тело не может пройти отрезок пути, так как сначала оно должно пройти половину отрезка, затем половину этой половины и так до бесконечности.

 

 

5. А х и л л е с    и    ч е р е п а х a

 

      Ахиллес находится на расстоянии а от черепахи и бежит в k раз быстрее. Когда он преодолеет это расстояние, черепаха от­ползет на расстояние а/k, когда он преодолеет это расстояние, она отползет на расстояние а/ k² и т. д.

Теперь предположим, что Ахиллес догнал черепаху, тогда путь Ахиллеса: 

 

S1 =  а  +  а/k-   +   a/k²   +   a/k³  +   . .  . . . . .  ;

 

путь черепахи:

              s2  =    a/k    +    a/k²  +  a/k³ . . . . . . . . . . . . . .

 

     Поскольку мы имеем  соответствие:

                          а         a/k ,

                          a/k      a/k² ,

                          . . . . . . .  . . .

и число отрезков,  пройденных Ахиллесом и черепахой равно, а Ахиллес должен пробежать и последний  отрезок, мы имеем: А + 1 = А  (часть равна целому), где А — коли­чество отрезков, пройденное черепахой. Нужно учесть и то, что соответствие мож­но поставить так же между  о д и н а к о в ы м и  отрезками, пройденными Ахиллесом и черепахой, но тогда Ахиллесу нужно пробежать первый отрезок.

 

6  " С  т  р  е  л  а "

(одна из самых важных апорий)

 

6-1. Если всякое тело, имеющее равное положение, покоится или движется и движущееся тело находится в моментах "теперь", то летящая стрела не­подвижна.

6-2. Все всегда или покоится, или движется, но ничто не движет­ся, когда занимает определенное место; движущийся же предмет всег­да находится в дан­ный момент в определенном месте, следовательно, стрела неподвижна.

6-3. Если время и пространство состоят из неделимых "теперь" и "здесь", то летящая стрела неподвижна, так как в неделимый мо­мент времени она занимает равное себе положение, то есть покоится, а отрезок есть сумма неделимых моментов.

 

* * *

Апория может быть сформулирована и в том случае, если простран­ство и время не считаются состоящими из неделимого, но здесь уже будет иметь место взаимодействие ее с парадоксами бесконечно­го, что никак не снимает самих парадоксов движения.

 

 

7. "С т а д и й"

 

     На противоположных концах ристалища находятся два бегуна. Они бегут столь быстро, что каждому на пробег от одного конца до другого нужен один атом времени. Они одновременно выбегают, и когда прои­зойдет их встреча, неделимый атом времени разделится пополам.

 

 

8. " С т а д и о н"

 

8-1. Две массы движутся по ристалищу с противоположных сторон с равной скоростью: одна с конца ристалища, другая — от середины. В результате этого получается, что половина времени равна двойному его количеству.

 

       8-2.

 

                                

    Дерево

 

     Камень

 

       Стол